Рин срывает повязку с глаз Сандры и вытаскивает кляп изо рта. Затягиваюсь, наблюдая, как разворачивается их воссоединение.

— Рин, что это за хрень? — выплевывает Сандра, ее взгляд устремляется на меня. — Ты всё еще тусуешься с торчками?

Вскидываю брови, когда раздается звонкий шлепок ладони Рин по щеке Сандры. Звук рассекает напряжение, как удар хлыста, сотрясая даже воздух вокруг. Курт резко вздрагивает от шума, из-под его кляпа доносится приглушенное ворчание, но Рин даже не смотрит в его сторону. Как будто он призрак в комнате, совершенно пустое место для нее. Голос Рин звучит остро, как стекло.

— Ты понятия не имеешь, через что я прошла. Ты не захотела выслушать меня. Помочь. Иди на хуй.

Сандра усмехается:

— Сама иди на хуй. Тусуешься с наркоманами. Ты опасна для нас.

Рин издает смешок – пустой и полный боли.

— Я чуть не умерла. Но тебе всё равно. И так было всегда. Когда я в первый раз попыталась покончить с собой, помнишь, что ты мне сказала? — она делает паузу, гнев сквозит в ее словах. — Помнишь, ведь?

Тишина становится оглушительной. Она делает шаг вперед, сжимая в руке нож, и я опускаю взгляд на свое бедро, откуда она, должно быть, достала его, а я даже не заметил.

— Ты сказала: «Никогда больше так со мной не поступай», – как будто это было ужасно для тебя. Ты ни разу не подумала, что, может быть, мне было еще хуже. Что я тонула. Но тебе было насрать.

Сандра сидит молча, ошеломленная. Голос Рин становится ледяным.

— Меня накачивали наркотиками, насиловали, надо мной издевались. А ты и глазом не моргнула.

— Ну так обращайся в полицию, — огрызается Сандра.

— Тогда это было небезопасно. И если бы не он, — она указывает на меня, даже не глядя, не отрывая взгляда от лица Сандры, — я была бы в могиле. И никто бы никогда не узнал, что меня больше нет.

Сандра смотрит на нее, разинув рот, но ее глаза, кажутся пустыми. Никогда не пойму, как в них может течь одна кровь.

— Чего ты хочешь от меня, Рин, — спрашивает Сандра дрожащим голосом, как будто уже знает ответ.

Рин падает на колени, по ее лицу текут слезы, а голос срывается.

— Я хочу, чтобы ты извинилась. Хочу, чтобы ты сказала, что я тебе небезразлична, послала на хер своего мужа-алкоголика и начала всё сначала.

— Нет.

— Нет? — переспрашивает Рин, и на ее губах появляется мрачная улыбка, когда она поднимается на ноги.

— Ты, блядь, сумасшедшая, Рин. Идиотка, накачавшаяся наркотиками.

Она отряхивает колени, ее голос ровный, но в нем сквозит смертельная угроза.

— Верно… может, ты и права. Насчет сумасшедшей. Я имею в виду, сколько травм может вынести один человек, прежде чем у него сорвет крышу?

Она театрально размахивает ножом. Острый, опасный блеск лезвия вызывает у меня улыбку, а в груди разливается мрачная гордость. Моя девочка постепенно возвращает себе силу, и на это стоит посмотреть. Затягиваюсь сигаретой, ухмыляясь, наблюдая, как она снова берет себя в руки.

— Наверное, — говорит она, и слова сочатся, как яд, — я и правда, блядь, сумасшедшая.

Она проводит ножом по горлу Курта, и комната наполняется его отчаянными, булькающими хрипами, когда кровь хлещет на пол. Ужас в глазах Сандры, кажется, только еще больше подстегивает Рин.

Она поворачивается и направляется к Сандре неторопливой, почти грациозной походкой, проводя лезвием по лицу, как танцовщица, готовящаяся к финальному акту. Это становится ее фирменным движением – мрачным, выверенным и абсолютно завораживающим. У меня от этого пиздец как встает.

— Рин, пожалуйста... — всхлипывает Сандра, ее голос дрожит от страха.

Губы Рин кривятся в жестокой улыбке, когда она повторяет:

— Пожалуйста, — ее голос низкий, полный презрения. — Знаешь, что смешного в этом слове? Я столько раз говорила его. Даже тебе. А ты никогда не слушала. Тебе было всё равно. Идиотка здесь ты. Катись в Ад.

Медленно, с методичной жестокостью она надрезает шею сестры. Я смотрю безмолвно, каждый мускул напряжен в ответ на разворачивающуюся передо мной сцену насилия.

Широко раскрыв глаза от ужаса, Сандра выдавливает из себя:

— Там и увидимся.

И затем, в мгновение ока, Рин перерезает ей горло. Звук отвратительный, как будто вскрывают консервную банку, и кровь брызжет фонтаном, заливая пол. Глаза Рин встречаются с моими, в них пляшет дикий блеск, а лицо сияет от удовлетворения.

Тушу сигарету, и пока уголек гаснет за моей спиной, подхожу к ней. Забираю нож из ее руки и вкладываю в ножны одним плавным, почти благоговейным движением. Затем беру ее лицо в ладони, уверенно притягиваю к себе и целую в лоб.

— Я так горжусь тобой, — шепчу я, и эти слова кажутся весомее всего, что я когда-либо говорил. Это правда, я чертовски горжусь. Если бы Рин отпустила их на свободу, они бы все равно погибли в автокатастрофе. — А теперь пошли к твоей подруге.