— Идеально. — Я улыбаюсь. Она краснеет, как я и ожидал. Этот прием у меня отточен до совершенства. — Мы знакомы? Готов поклясться, что уже тебя видел.

— Ой. — Она опускает подбородок и хихикает. — Ваша сестра когда-то сидела со мной. А еще я видела вас в городе, когда вы приезжали домой на праздники. Я Пенелопа.

— Привет, Пенелопа. Я…

— Слишком стар для тебя. — Купер Гивенс, местный специалист по обламыванию и лучший друг, с которым я больше не разговариваю, обнимает меня за плечи и взъерошивает волосы. Высвободившись, я как следует пихаю его в бок. — Оставь бедную девушку в покое, Себ. Она не хочет разговаривать с динозаврами.

Официантка исчезает, прихватив с собой новый приступ хихиканья, а я поворачиваюсь к Куперу. Для человека, только что закончившего сорокавосьмичасовую смену в пожарной части, он улыбается пугающе широко. Я закатываю глаза.

— Тоже рад тебя видеть, придурок.

— Дам тебе двадцать долларов, если вспомнишь ее имя.

— Пегги.

— Даже близко нет.

— Присцилла?

— Ты безнадежен. Но за старания пятерка.

— Хватит льстить, Куп. А то еще возгоржусь. — Я хлопаю его по плечу и смеюсь, когда он быстро меня обнимает. Мы садимся в кабинку друг напротив друга. Я беру кофейник и наполняю кружку до краев. — И если я динозавр, то ты гребаное ископаемое.

— Между нами три месяца, Данн. Не груби. — Купер вытягивает ноги, и под столом его колено задевает мое. Он легко пинает меня носком ботинка по голени и снова улыбается. — Удивлен, что ты покинул роскошный пентхаус на Пятой авеню и снизошел до нас.

— Ты прекрасно знаешь, что я не живу на Пятой авеню. Там слишком много туристов.

— Значит, теперь ты почти коренной манхэттенец. Слухи о длинной веренице моделей, с которыми ты встречаешься, правдивы? Думаю, нет, раз ты пристаешь к двадцатичетырехлетним девушкам в забегаловках.

— Вот это я понимаю — теплый прием. — Теперь я пинаю его и попадаю точно по щиколотке. Он резко стонет, а я ухмыляюсь. — Теперь посмотрим, поделюсь ли я чизкейком, который привез.

— Блудный сын и правда вернулся. Девушка у стойки хостес уже исписала схему рассадки именем Себастиана. Я успел забыть, как все вокруг по тебе сохнут. — Нейтан, вторая половина нашей компании, прерывает нас и садится рядом с Купером. — Рад тебя видеть, Себби. Кроме моих растений и свежего черничного пирога, ты единственный, ради кого я готов так рано встать.

— Я вообще-то здесь, — говорит Купер.

— И все равно остаюсь при своем мнении. — Нейт окидывает его взглядом и поворачивается ко мне. — Что ты делаешь в городе? Это долгий отпуск? ABC решила тебя заменить?

— Надеюсь, нет. Мне разрешили попробовать что-то новое. Было бы паршиво, если бы меня уже уволили.

— Что-то новое? — спрашивает Купер.

— Я временно отхожу от работы старшим метеорологом.

— Тебе мало полученной «Эмми»? Это одна из тех поездок в духе «есть, молиться, любить», чтобы найти себя? — спрашивает Нейт. — Сомневаюсь, что искомое найдется в нашем пригороде Орландо.

— Моя «Эмми» с гордостью стоит в домашнем кабинете.

— Наверняка каждое утро ее полируешь. — Купер хихикает, и я снова его пинаю. — Готов поспорить, любуешься в ней своим отражением.

— Продолжай осыпать меня комплиментами, Гивенс. — Я откидываюсь назад, положив руку на спинку дивана. — Никаких поисков себя. Просто летом я меняю направление.

— Что это значит? Будешь больше заниматься греблей? Перейдешь на дорожные сводки вместо репортажей о последствиях стихийных бедствий? — Нейт наклоняет голову. — Запишешься на курс скромности и научишься не быть таким самовлюбленным?

— Очень смешно. На самом деле я здесь потому, что предложил руководству в Нью-Йорке документальный цикл о погоде. Им понравилась идея показать зрителям события за длительный период. Главной темой станет сезон ураганов. — Я прочищаю горло. — Буду рассказывать об опасностях погоды и одновременно показывать ее красоту. Какой бы шторм ни пришел во Флориду, я окажусь там с репортажем. Буду беседовать с местными жителями и подробно оценивать последствия и ущерб.

— Мне нравится. — Нейт фыркает. — В прямом эфире из самого глаза урагана — любимец Америки Себастиан Данн.

— Вот такого приема я и ожидал. — Я смотрю на Купера. — Тебе нужно постараться лучше.

— Да-да. — Купер разворачивает бейсболку козырьком назад, скрывая светлые волосы. На лбу виднеется слабый красный след от шлема, который он совсем недавно снял. — Национальный вечерний выпуск. Новый цикл. Есть хоть что-то, чего ты не умеешь? На твоем фоне все мы выглядим жалко.

— Много чего я не умею. — Я пожимаю плечами. — Например, вообще не могу сложить простыню на резинке.

— Мы нашли ахиллесову пяту героя.

— Знаешь, как говорят: самые тяжелые испытания Бог посылает самым сильным воинам. — Я скрещиваю руки на груди и улыбаюсь. — А я воин.