Широкая грудь. Потертые Levi’s и загорелая кожа. Легкая щетина на четко очерченной челюсти. Тонкая серебряная цепочка на шее. Растрепанные темные волосы и темно-синие глаза. В воздухе пахнет солнцезащитным кремом и кофе, и меня мгновенно отбрасывает в семнадцать лет. К бесконечным спорам и самодовольным ухмылкам.

Себастиан Данн ухмыляется, словно выиграл чертов приз, а мне хочется провалиться сквозь землю.

— А вот и она, — произносит он низким, глубоким голосом. В словах слышится легкий южный акцент. — Я так ждал этого момента. Рад тебя видеть, Монро.

Я снова моргаю, надеясь, что это галлюцинация. Но он все еще здесь, и для меня это серьезная проблема.

К встрече с Себастианом вживую я никогда не бываю готова.

В нем есть подавляющее, неотразимое обаяние. Простая белая футболка обтягивает торс, который, я точно знаю, стал таким благодаря гребле в школе и колледже. Мия упоминала, что в Нью-Йорке он до сих пор занимается в гребном клубе. Это заметно по рельефным плечам, бицепсам и уверенной осанке.

Чтоб его.

Мой взгляд скользит к жилистым предплечьям. Они совершенно неуместны у мужчины, который зарабатывает на жизнь разговорами о холодных фронтах и водяном паре. Из-под рукава выглядывает край татуировки, и меня бесит, что я знаю ее целиком: грозовая туча с микрофоном.

«Поющая под дождем», — как-то небрежно объяснил он. В тот вечер мы с друзьями засиделись в The Hideout до закрытия. Оба были слегка навеселе и чуть меньше обычного держали оборону. Тогда я даже рассмеялась.

Наверное, в тот вечер мне сделали лоботомию. Или я просто перепила. Потому что сегодня эта татуировка меня бесит.

Наконец я поднимаю взгляд к лицу Себастиана и с раздражением замечаю, что он разглядывает мои обрезанные джинсовые шорты. Я меняю позу и вклиниваю тележку между нами, словно крепостную стену. В легкие с шумом врывается глубокий вдох.

— Это не Нью-Йорк, — нарушаю я молчание. — Заблудился?

— Разве? — Он демонстративно оглядывается, поправляет надетую задом наперед кепку — вот же придурок — и стонет. — Черт. А я был уверен, что нахожусь в Бруклине.

— Тебя Сатана выпустил из преисподней?

— Он самый. Решил наградить меня за отличную службу правой рукой и позволил подышать свежим воздухом. К тому же благодаря мне у нас пять звезд на Yelp. Людям нравится размещение. Тепло круглый год, а еще, говорят, от моей улыбки у всех подкашиваются колени. Что скажешь, Монро? — Он одаривает меня ослепительной улыбкой, и на щеке появляется ямочка. Я с гордостью состою в клубе ненавистников ямочек. — Это правда?

Это не поставленный голос репортера с выверенными интонациями, который он включает перед камерой.

Этот настоящий. Он выделяется. Цепляет и затягивает сильнее водоворота. Даже сильнее его почти мифических достоинств: роста — огромного, сто девяносто три сантиметра, фигуры — подтянутой, ведь на предплечьях у него, черт возьми, выступают вены; и красоты — да, будь он проклят, тоже впечатляющей.

— Я скорее соглашусь на лечение корневого канала, чем буду смотреть на твою улыбку, — говорю я. — Что ты здесь делаешь? Меня вызвали в ад?

— Нет. Для вызова мы используем трубы. Целое представление, понимаешь? А это и близко не так увлекательно.

— Не понимаю, о чем ты. Я прекрасно провожу время.

— Твой притворный восторг очень ценен, През. Я обязательно его отмечу, — отвечает он, и у меня дергается глаз от прозвища, которым он называет меня со школы.

— Ты когда-нибудь объяснишь, что означает это прозвище?

— Нет. Хранить тайну куда веселее. — Он улыбается, демонстрируя ямочку. — Рад, что встретил тебя здесь. Так меньше шансов, что ты собьешь меня машиной.

— Можем выйти на парковку. Я давно хотела проверить, как быстро мой Hyundai разгоняется до ста.

— Заманчиво. — Себастиан смеется, и меня раздражает этот звук. Он непринужденно наклоняется вперед, опираясь локтями на ручку тележки, и это тоже меня раздражает. — Ты уже слышала хорошие новости?

— Какие новости?

— Я задержусь в городе на некоторое время. — Он произносит это самодовольно, явно радуясь, что теперь ему есть чем меня мучить. — Я работаю над документальным циклом о сезоне ураганов на юго-востоке. Так что видеть меня ты будешь гораздо чаще.

— ABC надоело показывать твою бесценную физиономию? — спрашиваю я. — Должность старшего метеоролога, где ты появляешься в эфире на десять минут за вечер, оказалась слишком тяжелой для парня, который позирует с Jeep для соцсетей?

— Монро, прошу тебя. — Он прижимает ладонь к груди, изображая потрясение. — Не флиртуй со мной на людях. Я ведь покраснею.

— Каково это — жить с таким раздутым самомнением, что любое замечание кажется тебе комплиментом?