Без названия

Тем, кто любит лето и гонится за бесконечными

Тем, кто любит лето и гонится за бесконечными

закатами, и тем, кто не сдается,

даже когда тяжело.

Только посмотрите, как далеко мы зашли.





Будь проклята вселенная с ее попытками сбить с меня спесь.

За тридцать один год жизни я многого добилась. Но внезапное сообщение от человека, записанного в телефоне как «Ресторанный придурок», к достижениям точно не относится.

Мое утро безнадежно испорчено, а ведь начиналось оно прекрасно.

Дождь меня не пугает. Я его жду. Начало лета во Флориде неизбежно приносит грозы. А вот непрошеные фотографии мужского достоинства, полученные до семи утра, — это уже слишком.

Жестокое напоминание, почему вся моя личная жизнь сводится к редким свободным часам дома. Подальше от пола, которому хватает яиц — буквально, — чтобы испортить мне день до первой чашки кофе.

Настоящее преступление. Поэтому я поступаю как любой нормальный человек после внезапной атаки унылой порнографией от столь же унылого мужчины. Наливаю в кружку со сколотым краем неприлично много кофе. Выхожу на веранду в огромной футболке до колен и разных носках до середины икр. Усаживаюсь на деревянные качели в углу и ставлю сообщению Хрена придурочного отрицательную реакцию. Пусть хоть немного пострадает его самолюбие.

Выбравшись из пенисного ада и еще на шаг приблизившись к полному отказу от технологий, я поднимаю взгляд к небу. С губ срывается вздох. По горизонту ползут грозные тучи всевозможных оттенков серого. Следом появляется улыбка. Сильный порыв ветра приносит с собой безудержную радость.

На улице я всегда была счастливее. Девчонка с грязью под ногтями и зелеными пятнами на коленях. Дождь и открытые поля мне милее многополосных шоссе.

Больше всего я люблю конец мая и обжигающую жару флоридского июня. Жажду душной середины июля. С нетерпением жду липкого, невыносимого августа, когда воздух превращается в ленивую, упоительную дымку. Удушающую, крепко обнимающую и не желающую отпускать.

Хотела бы я остаться здесь навсегда. Навечно стать летней девушкой с загорелой кожей и веснушками. С той ясностью в голове, которая исчезает, когда к календарю подкрадывается осень.

— Куин.

Услышав свое имя, я улыбаюсь и оглядываюсь на знакомый голос из соседнего дома.

— Доброе утро, солнышко.

— Слишком рано для такой бодрости. — Харлоу Уитакер высовывает голову из кухонного окна и смотрит в мою сторону. — Можешь сколько угодно изображать энтузиазм, но мешки под твоими глазами я вижу даже отсюда.

— Отлично. Я как раз стремлюсь оказаться на грани полного истощения и выгорания.

— После тридцати жизнь — отстой. Слишком много кризисов. Слишком мало оргазмов. Подожди, я сейчас приду.

Окно закрывается.

Хлопает старая сетчатая дверь.

По бетону шаркают ботинки.

Я моргаю, и Харлоу — рыжеволосая, длинноногая, в наполовину зашнурованных ботинках Dr. Martens — уже поднимается по ступенькам моей веранды.

— Привет, — говорю я.

— С первым июня, Куин. — Она надевает мне на голову праздничный колпак и касается пальцем моего носа. — И с началом сезона ураганов.

— Не знала, что в этом году мы празднуем. — Я тяну за резинку под подбородком и морщусь, когда она бьет меня по горлу. — Все настолько плохо, что понадобились колпаки?

— Ты у нас ученая. — Она садится рядом и зевает, прикрыв рот ладонью с татуировками в виде полудюжины разных цветов. — Разве мир не горит?

— Ну, технически? Солнечные вспышки способны вызывать на Земле геомагнитные бури, и… — Я прерываюсь, чтобы отпить кофе, улыбаясь краю кружки. — Пока еще не горит. Но никогда не говори никогда. Две тысячи пятисотый год наверняка станет катастрофой.

— Что ты делала вчера вечером?

— Да так. — Я машу рукой и пожимаю плечами. — Ничего особенного.

— Только не говори, что дождалась полуночи и встретила сезон ураганов как Новый год. Я в тебе разочаруюсь. Тебе нужно хоть иногда развлекаться.

— Я много развлекаюсь, и моя жизнь не крутится вокруг работы. — Харлоу приподнимает бровь, давая понять, что не верит ни единому слову, и я стону. — Ладно. Это ложь. Но я не сидела до полуночи, ожидая, когда в календаре наступит июнь. Ответила на письма и рано легла. Мне написал мальчик из Колорадо, который живет на ранчо. Отец водит его к границе их земли смотреть на грозовые тучи. И он сказал, что умеет определять каждый их вид. — Я смеюсь, вспоминая себя. В девять лет я была точно такой же. Завороженно следила за ветром и тем, как перед дождем падает температура. Смотрела «Смерч» на родительском видеомагнитофоне, пока кассета не стерлась. Потом ехала на велосипеде в Blockbuster за новой. — Это было мило.