Теперь он направляет мою руку туда, куда смотрит сам. Его пальцы прижимаются к внутренней стороне запястья, и во мне вспыхивает новый прилив адреналина. Я виню в этом облако, а не медленное движение его пальцев вверх по моей руке. Моргнув, чтобы прояснить мысли, я слежу за его взглядом. У основания огромной грозы начинает формироваться конусообразное облако.

— Хорошее наблюдение, — говорю я.

— Перестань со мной флиртовать, — небрежно бросает он.

— Ты бы понял, если бы я флиртовала. Я сделала самый скромный комплимент. Скорее просто констатировала факт.

— Оказывается, Монро умеет заигрывать.

Я берусь за штатив и переставляю его перед собой, чтобы не объяснять отсутствие личной жизни. Так проще, чем признаться, что я не флиртую ни с кем. Никогда.

Ночами я всегда одна. Боюсь, что мужчина высмеет мой восторг от простых вещей. Луж у крыльца. Редких вечеров, когда я приоткрываю окно спальни и впускаю прохладу, радуясь возможности спать в толстовке. Счастья, которое прячу внутри, когда утром солнце первым делом касается моего лица.

Я простая девушка. Для счастья мне нужно немного, но я осторожно подпускаю людей. В прошлом меня уже обжигали. Говорили, что успехом я обязана внешности, а не бесконечным часам работы и исследований.

Один мужчина на первом свидании полчаса жаловался на работающих женщин. Он заявил, что предпочитает тех, кто готовит и складывает белье, а не стремится стать умнее. Другой спросил, не стыдно ли мне отнимать места у мужчин, которые заслуживают их больше. Он разозлился, когда я ответила, что не просто не стыжусь — я в чертовом восторге.

Себастиану об этом знать незачем, поэтому я игнорирую его ухмылку.

Я разворачиваю камеру, чтобы зрители увидели происходящее. Улыбаюсь спокойно и едва заметно, зная, что мы далеко от опасности. До грозы безопасное расстояние. При необходимости мы успеем запрыгнуть в машины и уехать. Я вдыхаю, затем медленно выдыхаю, наслаждаясь переменами в атмосфере.

Впереди воронка отделяется от облаков и тянется к земле. Себастиан издает восторженный крик, словно ребенок. Я и сама едва не визжу.

— Черт. Красиво, правда?

Я не успеваю следить за комментариями в трансляции. На экране тянется цепочка восклицательных знаков. Кто-то спрашивает, есть ли у нас укрытие на случай опасности. Один зритель просит Себастиана снять рубашку, а следующий предлагает раздеться мне.

— Иногда мне тяжело, — говорю я.

— Что?

— Двойственность погоды. — Я поднимаю штатив и иду к грозе, желая подобраться ближе. — Красота соседствует с разрушением. Она может отнять жизнь за мгновение, но именно раскат грома заставляет меня чувствовать себя живой. Или когда я стою под дождем. Наверное, неправильно... романтизировать стихию, но я всегда была такой. Задолго до того, как превратила это в профессию.

— Это единственное, что люди не способны контролировать. — Себастиан идет рядом. Его широкий шаг подстраивается под мой, ботинки поднимают пыль. Один шнурок развязался, язычок торчит наружу, но ему все равно. Хаос во плоти. — От этого она становится еще желаннее, правда?

— Так это ты втайне испытываешь влечение к торнадо?

— Ты меня раскусила, През.

— Кто-то в комментариях спрашивает, не стоит ли за нами зеленый экран, раз дождя нет. Облака-стены, вроде того впереди, осадков не дают. Они находятся под главным восходящим потоком грозы и...

— Думаю, воронка коснется земли. — Себастиан резко останавливается и вонзает ножки штатива в землю. — Влажность подходящая.

— Ты ведь не можешь определить это, просто постояв здесь?

— Не могу? — Он ухмыляется. — Ладно, ты права. Мне подсказала метеостанция, подключенная к старому грузовику у маминого дома.

— Не может быть, что ты до сих пор хранишь эту развалюху. Ей почти пятнадцать лет.

— Развалюху? — Он звучит оскорбленно. Меня это радует. — Ее зовут Оуки. Может, она и паршивая, зато была со мной во время первой охоты.

— Оуки? Ты дал метеостанции имя? — Я качаю головой. — Ты ненормальный.

— Слушайте внимательно, дети. — Себастиан меняет положение и снова почти прижимается лицом к моему телефону. — Начинается научная минутка с Себом. Мобильная мезосеть, то есть метеостанция, о которой говорит Куинси, измеряет температуру, влажность, ветер... все важные показатели внутри шторма и вокруг него. Я назвал свою Оуки в честь студентов-метеорологов Университета Оклахомы. Они создали сеть наблюдений по всему штату. Моя — дрянь по сравнению с профессиональными, но работу выполняет.

— Мы здесь ради погоды, а не урока истории, Данн.

— Возможно, уже и не ради нее. — Он кивает в сторону грозы. В глазах пляшет досада. — Воронка исчезла.

— Черт. — Я вздыхаю, вновь переключаясь на трансляцию и стараясь скрыть разочарование. — Простите, друзья. Такое случается постоянно. Торнадо способны рассеяться так же быстро, как образоваться. Жаль, сегодня мы ничего не увидели.