— Я уеду рано, но каждый день буду возвращаться к полудню, чтобы убедиться, что ты пообедала, а потом ещё раз к ужину. Утром сообщу всем, что до конца недели тебя не будет. Следующие несколько дней я возьму на себя всё, что должна была делать ты. Это твоё пространство. Я буду всего лишь дальше по коридору, но на этой стороне хижины ты не должна меня слышать, — говорю я, следуя за Айви в другую часть жилой зоны.

Она пользуется костылями, которые мы забрали из главного дома, и они действительно идеально ей подходят. Вторая спальня и ванная в конце короткого коридора оформлены в нейтральных тонах, просторны и совершенно мне не нужны. В прежние годы у других управляющих были дети, которым требовалось место. А для меня оно стало пространством, где мама могла разгуляться, испытывая свои силы и пытаясь сделать так, чтобы комната выглядела словно из какого-нибудь шоу о дизайне интерьеров, которое она смотрит.

— Здесь так красиво, — удивлённо произносит Айви, выглядывая в окно. — Я буду делать всё, что написано в брошюре, — добавляет она, поднимая памятку, которую дал врач. — Ты избавишься от меня в мгновение ока, и к следующим выходным я буду готова. Даже если всё ещё останусь на костылях.

Она улыбается мне виноватой улыбкой.

— Покажу тебе ванную, — говорю я, отводя взгляд от её глаз, как неловкий придурок.

Для второй ванной она довольно большая. Коул обновил её, как и в остальных хижинах, пару лет назад. Душ просторный, со встроенной удобной скамьёй и съёмной лейкой, которой она сможет пользоваться. Стеклянная дверь позволит легко внутрь заходить. На этой неделе ей и правда лучше всего находиться именно здесь.

Временная комната Айви оформлена в мягких голубых и кремовых оттенках — постельное бельё, шторы, кованая рама вокруг удобной кровати. Перед окном, из которого видны гора Шугарленд вдали и наши пастбища, стоит крошечный антикварный письменный стол, а ещё небольшой комод с подходящим старинным зеркалом цвета слоновой кости и кресло с высокой спинкой, декоративными подушками и пушистым пледом, наброшенным на подлокотник.

— Здесь идеально.

Она с облегчением выдыхает, по крайней мере, я предполагаю, что это облегчение, а затем садится в кресло.

— Если тебе что-нибудь понадобится, просто скажи. Постарайся делать это как можно чаще, особенно в первые день или два.

Она кладёт ладонь мне на предплечье.

— Спасибо, Уэйд. Я серьёзно. Спасибо.

Я киваю, убираю руку и смотрю в сторону гостиной, как нервный подросток-придурок.

— Утром заберём твои вещи из хижины. А сейчас тебе нужны обезболивающие и сон.

Уже за полночь. Она, должно быть, разбита, да и я тоже после почти двадцати часов без сна.

— Оставайся здесь, я сейчас вернусь, — говорю ей.

Она поднимает на меня уставшие глаза.

— Я никуда не денусь, но, если будешь слишком долго, могу заснуть прямо в кресле.

Заканчивая фразу, она зевает.

Я быстро собираю несколько необходимых вещей — ибупрофен, холодную бутылку воды, одну из своих футболок, спортивные штаны, которые будут ей слишком велики, но зато в моей старой прохладной хижине в них будет тепло, свою щётку и фен, который я, кажется, ни разу даже не включал в розетку, не говоря уже о том, чтобы им пользоваться.

Когда я возвращаюсь, она тихо шмыгает носом, смотрит в окно и плачет, а к такому я никогда не бываю готов. Ненавижу, когда женщины плачут.

— Просто… уже очень давно никто не предлагал обо мне позаботиться… Не знаю, что ещё сказать. Меня просто накрыло от того, что ты даже не колебался, — говорит она, не отрывая взгляда от окна.

«Как давно о ней никто не заботился? Грёбаный ад».

— У нас здесь принято заботиться друг о друге.

Она улыбается сквозь слёзы, а я наклоняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Прямо сейчас ты слегка действуешь мне на нервы и стала гораздо сентиментальнее обычного, но из-за лодыжки ты не обуза, — говорю я, протягивая ей бандану из заднего кармана, чтобы она вытерла слёзы.

Она с готовностью её принимает и кивает.

Айви фыркает губами.

— Ничто так не поднимает девушке настроение, как нежная и сладкая вдохновляющая речь от Уэйда Эшби, — говорит она.

По крайней мере, травма не лишила её дерзости.

— Ладно, с сентиментальностью покончено. Просто уложи меня в постель, — добавляет она.

Я ничего не отвечаю, полностью игнорируя фразу. Просто неловко жду, включаю лампу и закрываю жалюзи, пока она вытирает слёзы и проводит щёткой по волосам. Они настолько густые, что всё ещё немного влажные, когда она вытаскивает их из скранча. Затем я помогаю ей добраться до ванной, чтобы она высушила волосы и приготовилась ко сну.

Айви опирается на один костыль, пока сушит волосы, а я достаю ей мочалку и новую зубную щётку. Она пытается встать без опоры, чтобы просушить длинные волосы сзади, но морщится и снова наваливается на костыль, по пути пробормотав несколько ругательств, потому что не может принять нужное положение.

— Ничего страшного, остальное высохнет, пока я буду спать, — улыбается она мне.

Я ворчу, устав наблюдать за её мучениями, и подхожу ближе.

— Давай я, — предлагаю я. — Понятия не имею, что делаю, но насколько может быть сложно?

Я пожимаю плечами.