— В смысле Брэдли? Сын Беллингемов?

— Да. Ты его знаешь?

— Пару раз виделся с ним, когда был подростком, но сейчас, наверное, не узнал бы среди других. Если правильно помню, немного избалованный. Не раз говорил нам всем, что он сын босса и однажды возглавит ранчо.

— Очень похоже на него. И он всё ещё ждёт этого дня, — говорю я.

— Не моё дело, но почему ты просто не скажешь ему перестать звонить, раз не хочешь с ним разговаривать? — спрашивает Уэйд, начиная доставать продукты из холодильника и наливая себе стакан воды.

Я смеюсь, потому что да, всё должно быть так просто.

— Я пыталась. Он не слушает. Плохо принимает отказ. Я давно собираюсь купить новый телефон, но сейчас стараюсь экономить каждую копейку, а блокировка его номеров не слишком помогла. Он звонит реже, чем раньше, но всё равно раздражает.

Челюсть Уэйда напрягается, пока он задумчиво берёт нож и разделочную доску.

— Не осуждаю. У меня большой опыт по части дерьмовых бывших. Но суть в том, Беда, что мужчина всегда должен уважать желания женщины, даже если с ними не согласен.

Больше он ничего об не говорит, а затем поднимает на меня взгляд и спрашивает:

— Ладно, ты любишь ананасы?

Я улыбаюсь и его оценке ситуации, и тому, что он не отчитывает меня за отношения с человеком, который очевидно является мудаком.

Уэйд быстро управляется на кухне, пока я продолжаю смотреть фильм. Я наблюдаю за ним краем глаза — он тщательно моет руки, затем закатывает рукава фланелевой рубашки до предплечий, а складка между его бровями становится глубже, пока он нарезает сыры и фрукты, раскладывает крекеры и мясо на деревянной доске.

— Никогда бы не подумал, что ты любишь боевики, — говорит он, кивая на телевизор, когда ставит рядом со мной довольно красивую сырно-мясную доску и садится по другую её сторону.

— Мой любимый жанр, — с энтузиазмом отвечаю я. — Особенно классика. Чем больше экшена, тем лучше.

— Значит, у нас есть что-то общее, — говорит он, беря себе немного угощения.

— Когда ты успел сделать… — я оглядываюсь и киваю на стикеры, — всё? Ты вообще спал прошлой ночью?

По лицу Уэйда пробегает выражение, которого я не совсем понимаю.

— Отлично спал.

Он наклоняется ко мне, и его голос становится низким.

— Девяносто секунд, Джонни… чистый адреналин, — произносит он, цитируя знаменитую реплику персонажа Патрика Суэйзи из фильма.

Я театрально ахаю, а затем смеюсь.

— Уэйд Эшби, это была шутка?

— Нет… Тебе уже пора знать, что я не шучу, — отвечает он, и его лицо мгновенно снова становится непроницаемым, пока он отправляет в рот виноградину.

— Точно, я забыла. Шутки — плохо, ворчание и хмурые взгляды — хорошо, — хихикаю я.

Он нарочито громко ворчит и откидывается на диван, расслабленно вытягивая ноги, но я не упускаю ни на секунду.

Полной и убийственной кривоватой улыбки, появляющейся на его губах.

Улыбки, от которой у меня желудок падает вниз.

— Что-то вроде того, Беда. Что-то вроде того, — говорит он, и улыбка продолжает манить меня с другого конца дивана.

Несколько секунд я могу лишь смотреть на него.

Словно передо мной открывается совершенно другая сторона Уэйда Эшби, и, как бы я ни старалась, мне просто не удаётся отвести взгляд.

Глава 14

Когда я возвращаюсь домой в пять, Айви лежит на диване, положив лодыжку на подушку, как я и велел, а костыли стоят рядом. Упорства ей не занимать, этого у неё не отнять. И силы тоже.

Я бросаю шляпу на скамью, здороваюсь и наблюдаю, как она, напрягая мышцы, перемещается по комнате, продолжая держать лодыжку приподнятой. Похоже, ей передвижение даётся легко, но при этом она явно не умеет долго сидеть без дела — ещё одна черта, которая, возможно, у нас общая. Она быстро движется и исчезает в своей спальне. Мне не нравится, что ей понадобилось уединение, и я ненавижу, что вообще так к этому отношусь, но понимаю — ей, наверное, странно находиться здесь со мной и постоянно поддерживать светскую беседу.

Я оставляю её в покое и иду на кухню вымыть руки и придумать, что приготовить ей на ужин. И всё время удивляюсь странному ощущению от того, что, когда я возвращаюсь домой, здесь просто кто-то есть. Горит свет, слышатся звуки. Любые звуки вместо полной тишины. Есть с кем поздороваться.

И мне не противно.

В центре журнального столика горят две свечи, которые мама поставила туда ещё до моего возвращения. До сегодняшнего дня их ни разу не зажигали, но, блядь, как же хорошо здесь пахнет. Немного похоже на Айви, только сильнее. Ваниль и аромат какого-то печенья.

Через несколько минут Айви удивляет меня, возвращаясь в гостиную с улыбкой. Теперь её волосы собраны в большой небрежный пучок, а на миниатюрной фигуре висит тяжёлое, поношенное серое худи, которое я оставил ей утром.

— Здесь холодно, — замечает она.