Я киваю и прислоняюсь спиной к стене. Уэйд исчезает всего на минуту и возвращается с бутылкой воды, пакетом со льдом и сухой тёплой курткой. Он осторожно снимает с меня мою, промокшую, пока я ковыляла сюда из конюшни. Джо уехала, а Сиси находится у Нэша с Мейбл. Я предполагала, что Уэйд будет дома, и удивилась, не обнаружив его, когда вернулась.

— Ладно, поехали, — говорит он грубым, торопливым голосом, протягивая мне пакет со льдом и подхватывая мощными руками под ноги.

Я обнимаю его за шею и устраиваюсь у его тёплой крепкой груди.

— Так глупо. Я не подумала посмотреть прогноз, ведь вечер был таким приятным и свежим. Я подумала, а почему бы и нет?

Мои щёки краснеют при одной только мысли о причине, по которой я была так взвинчена и не могла уснуть. Из-за него и того, как он смотрел на меня сегодня, прежде чем поспешно уехать с ранчо. Из-за того, как его взгляд всего на долю секунды прошёлся по моему телу. Достаточно долго, чтобы я заметила и по коже побежали мурашки.

На мгновение я поднимаю на него взгляд. Оказаться в объятиях Уэйда, укутанной в его тёплую фланелевую куртку с меховой подкладкой, не так уж и плохо. Он усаживает меня на пассажирское сиденье своего пикапа. Запах кожи и специй с лёгкой ноткой мяты наполняет мои чувства. Свежий и чистый. Так пахнет Уэйд.

Он запрыгивает на водительское место, смотрит на меня и с характерным раздражённым выдохом произносит:

— Тебе определённо стоит повернуть ноги сюда, — Уэйд указывает на сплошное сиденье между нами, — и положить их повыше.

Он поворачивает ключ, и двигатель с рёвом оживает.

— Иначе из-за силы тяжести она распухнет ещё сильнее, — добавляет он.

Я киваю, снимаю второй сапог, а затем поднимаю ноги и укладываю их поперёк переднего сиденья, немного ёрзая и пытаясь расположить их так, чтобы ступни не касались мускулистого бедра Уэйда. Пакет со льдом соскальзывает с лодыжки, но он ловит его, а затем осторожно поднимает обе мои ступни себе на колени и встречается со мной взглядом в тёмной кабине.

— Повыше, — повторяет он, прижимая лёд к моей лодыжке.

Я лишь киваю, потому что, когда голос Уэйда опускается до этой глубокой октавы, у меня просто не остаётся слов и места для споров. Мы трогаемся, и мои ступни у него на коленях заставляют меня нервничать, поэтому я начинаю рассказывать, что произошло.

— Всю поездку грома не было. Я увидела молнию, когда уже почти вернулась к конюшне, но было слишком поздно. Я не успела достаточно быстро спешиться, Космик испугался, а я просто неудачно приземлилась на лодыжку, пытаясь торопливо с него слезть. Не знаю, как мне удалось его закрепить, но я справилась, а потом… начала идти. Это заняло некоторое время. Наверное, полчаса, чтобы добраться обратно до хижины. Я думала, ты будешь дома.

— Мне пришлось съездить к бывшей по одному делу. Тебе следовало мне позвонить.

Его челюсть напрягается и дёргается. Я вижу, что он злится на меня.

Я шумно выдыхаю и собираю влажные волосы в пучок на макушке.

— Я не взяла телефон. Когда поняла, что тебя нет, просто решила немного отдохнуть на твоём крыльце, а потом собиралась вернуться в свою хижину, попытаться уснуть и посмотреть утром, как будет лодыжка. Я во всём повела себя безрассудно. Мне правда ужасно жаль из-за всего, — говорю я, чувствуя себя чертовски глупой и безответственной.

Тёмная сельская местность проплывает мимо, а я продолжаю, глядя через лобовое стекло:

— Я люблю ездить верхом под дождём. Раньше мы делали так с папой, это было вроде как нашей традицией, — объясняю я, потому что мне кажется, что поездка со мной в больницу, находящуюся в сорока минутах отсюда, в десять вечера требует более глубокого объяснения.

— У вас было собственное ранчо? — сразу спрашивает он.

Я отвечаю, благодарная за отвлечение:

— Нет, но у нас был небольшой дом примерно на четырёх сотках земли. Папа купил нам с сестрой по лошади. Он любил животных.

Уэйд не отрывает глаз от дождливой местности за окном.

— Мне очень жаль, что ты его потеряла. Наверное, в таком возрасте было невероятно тяжело, — говорит он.

Комок в горле растёт, а глаза начинает жечь от слёз. Я подавляю желание расплакаться.

— Уже очень давно никто не говорил мне такого. Даже когда он умер, не думаю, что часто это слышала, — тихо произношу я.

— Почему? — спрашивает Уэйд, звуча ещё более раздражённо, чем обычно.

Я смотрю на него, пытаясь определить его настроение, понять, так ли он отвлекает меня от боли или действительно заинтересован. Разобраться невозможно, поэтому я глубоко вдыхаю и рассказываю ему часть истории.

— После смерти папы мама слетела с катушек. Ежедневные бокалы вина превратились в бутылки, и в конце концов мы просто потеряли все семейные накопления. Лошадей, землю, дом — она не могла за всё платить. Когда мне исполнилось шестнадцать, нашим домом стал трейлерный парк «Виндинг Иглз».