Я закрываю глаза и провожу ладонью по лицу, давая себе секунду, чтобы сохранить самообладание. За спиной чувствуется движение. Две тёплые руки скользят под мою футболку со спины. Я уже собираюсь возразить, но тут слышу:

— Перестань притворяться, будто не хочешь меня, Уэйд.

Мои уши наполняет мягкий хриплый голос, от которого по затылку бегут мурашки. Голос, который не принадлежит Жанель. Я не осмеливаюсь открыть глаза. Я хочу слышать именно его. Я чувствую её запах — сладкой ванили и сахара.

Из груди вырывается стон, когда я резко разворачиваюсь, а её маленькая ладонь обхватывает мой член через джинсы.

Пряжка ремня расстёгивается, ладонь прижимается ко мне и начинает поглаживать, губы накрывают мои. На вкус она ещё лучше. Я обхватываю руками её талию, пока мой рот завладевает её, а спина под майкой такая тёплая.

— Я знала, что ты хочешь меня, шеф.

Айви отстраняется, её пухлые губы опухли, зрачки расширены, грудь тяжело вздымается.

— Ещё как, блядь, хочу, — бормочу я, прижимая её к стене.

Я подношу её маленькую руку к губам и по очереди затягиваю в рот каждый палец, а затем снова оборачиваю их вокруг своего члена, пока она издаёт тот самый хриплый стон, который я так отчаянно хотел услышать…

Удар грома сотрясает всю хижину. Мои глаза резко распахиваются от жужжания телефона и грохота бури. Я понимаю, что крепко сжимаю рукой собственный член, а запах Айви всё ещё стоит в носу.

«Блядь».

Я хватаю вибрирующий телефон с прикроватной тумбочки.

Жанель. Словно сон предупреждал меня, что она попытается до меня добраться. Ещё один громкий раскат грома прокатывается по дому, когда телефон снова начинает звонить.

— Полночь, Жанель.

Мой голос хриплый, а я, блядь, настолько твёрдый, что больно.

— Уэйд, крыша протекает… кухня… везде вода.

Её голос ещё более высокий, чем обычно, и чертовски громкий после того мягкого хриплого голоса, от которого она меня только что разбудила.

— Сучий потрох. Уже еду.

Я кладу трубку и натягиваю джинсы, приказывая стояку исчезнуть, пока в голове снова и снова вспыхивает образ горячего тёплого тела Айви, прижатого к моему. Я хватаю ключи и вылетаю через входную дверь. За последние четыре месяца крыша протекает уже второй раз. Ей определённо придётся заменить её. В этот момент я, по сути, не более чем прославленный домовладелец Жанель.

Скоро я смогу просто игнорировать её, напоминаю себе. Я, блядь, считаю дни до тех пор, пока дом перестанет быть моим. Финансирование в её банке должно быть одобрено в начале декабря. А до тех пор у меня нет выбора — я обязан помогать хотя бы для того, чтобы ничего не испортилось и не помешало финансированию, которое окончательно разорвёт последнюю связь между мной и Жанель.

Дорога от ранчо до моей бывшей жены в нашем бывшем доме занимает десять минут. Пока еду, пытаюсь разобраться, что, блядь, это был за сон. Он казался слишком реальным, и, чёрт, мне он очень понравился. Для меня это не имеет никакого смысла. За свою жизнь я встречал множество красивых женщин, и моим неконтролируемым мыслям об Айви нет оправдания. Я убеждаю себя, что всё лишь потому, что у меня давно никого не было, чувствуя, как при мысли о ней, прижатой ко мне, член снова начинает наливаться кровью.

«Чёрт возьми. Чистка конюшни. Стоматолог. Голая задница Коула, прыгающего в ручей», — повторяю я про себя, и член мгновенно опадает.

Задница Коула срабатывает каждый раз.

Я вздыхаю и готовлюсь к битве, сворачивая на подъездную дорожку. Жанель всегда была силой, с которой приходилось считаться. Мне следовало понять ещё в первые недели брака, что всё обречено закончиться пожаром на помойке. Девушка, которой я считал Жанель, исчезла прямо у меня на глазах в тот день, когда свадьба закончилась и всё перестало вращаться вокруг неё. Она больше не была невестой. Всего лишь женой — её собственные слова. Но долгое время я мирился. Счастливая жена — счастливая жизнь, верно? Неверно. Мы были полными противоположностями, причём вовсе не в хорошем смысле.

Я люблю природу — она нет. Я хотел оставаться дома — она хотела куда-нибудь ходить. Я хотел детей — она никогда их не хотела. Окончательно я понял, что для нас нет надежды, когда отец заболел, а она вместо того, чтобы быть рядом со мной и моей семьёй, напивалась и трахалась с местными. За пару месяцев до смерти отца я решил уйти. Я ей доверял, а когда больше не смог, всё остальное потеряло смысл. Было логично, чтобы она осталась в доме, ведь я знал, что мне придётся постоянно находиться на ранчо, да и дом больше не ощущался моим.

Когда в конце лета наш развод официально завершился, я согласился оставить дом ей. Теперь я так близок к тому, чтобы он наконец стал её собственностью, что уже чувствую это на вкус.

И на вкус похоже на грёбаную свободу.