— Всегда съедал последнее печенье и ставил пустую коробку обратно в шкаф? — добавляет мама.

— Совершенно не умел ловить рыбу? — вставляет Нэш, и за столом раздаётся смех.

Воздух становится слишком тяжёлым. Я не могу долго говорить об отце. Всё ещё слишком свежо. Мы по-прежнему собираемся всей семьёй, делаем всё то же самое, но ощущение уже никогда не бывает правильным. Одного из нашей команды просто больше нет, и мы никогда этого не вернём. Иногда тяжесть мысли, блядь, раздавливает. Меня внезапно охватывает желание выпить ещё, и я хватаю со стола бурбон, наполняя стакан.

— Твой папа умер? — спрашивает её дедушка Дин.

Она кивает.

— Да, когда мне было четырнадцать. У него неожиданно случился сердечный приступ. Он был моим самым лучшим другом.

Произнося это, она улыбается, словно в её глазах вспыхивает миллион воспоминаний.

— Значит, у нас есть кое-что общее. Мой папа тоже был моим лучшим другом, — тихо говорит ей Сиси.

Нэш сжимает плечо Сиси. До сих пор не могу поверить, как быстро он превратился в заботливого мужа.

— А твоя мама всё ещё по эту сторону земли?

От слов деда мама роняет вилку.

— Папа. Так спрашивать неприлично.

— Всё нормально. — Айви смеётся над моим дедом, который говорит всё без фильтра. — Она всё ещё по эту сторону земли. Вроде как. После смерти папы она словно стала ребёнком, а я — родителем. Сейчас она пьёт больше, чем следует, и я помогаю о ней заботиться.

— Непростая задача. Мне жаль слышать. У тебя есть братья или сёстры? — спрашивает Коул, отправляя в рот ложку картофельного пюре.

— Младшая сестра, Кэсси. Она редко появляется, но наша пожилая соседка, миссис Поттер, каждые несколько дней заходит к маме и следит, чтобы у неё были продукты. Она всегда о ней заботилась. Думаю, у неё к маме особое отношение, потому что она знает, каково — потерять мужа. Она тоже вдова.

Айви пожимает плечами.

Что-то в её глазах заставляет меня захотеть протянуть руку через стол и взять её ладонь. Я нахожу в себе силы остановиться.

— Как звали твоего отца? — спрашиваю я, не подумав и даже не понимая зачем.

Я никогда не задаю людям личных вопросов.

— Билл… Билли, — тихо отвечает она, пожимая плечами, а её фиолетовые омуты впиваются в мои.

— Тост. — Дед поднимает стакан, разрезая густой воздух вокруг нас. — Я всегда говорю — жизнь похожа на туалетную бумагу…

— Боже, — вполголоса фыркает Коул.

— Ты либо на подъёме, либо кто-то вытирает об тебя дерьмо. Лучше быть на подъёме. За Айви, которая поднялась над всем дерьмом, подкинутым ей жизнью, за её покойного отца Билли и за Уая.

Он стучит стаканом по столу, и мы все следуем его примеру, пока на губах Айви играет улыбка.

— Что ж, возможно, это был самый нелепый и одновременно самый милый тост, который я когда-либо слышала, — хихикает Айви, делая глоток.

— Чёрт, милая, ты ещё ничего не слышала, — говорит мама Джо.

— Вы все должны мне денег, — произносит Мейбл, указывая вилкой на сапожок для штрафов за ругань.

— Кажется, вы все мне нравитесь, — снова хихикает Айви.

— Взаимно, дорогая, — говорит мама.

Дед встаёт, держа в руке пустую тарелку.

— Ладно, кто хочет пирога? Уэйд, хочешь попробовать пирог Айви? — выпаливает он.

Я провожу рукой по волосам, пока почти вся моя семья посмеивается за столом.

«Грёбаная семейка».

— Да вытащите уже свои головы из задниц. Я просто знаю, что он любит лимонный, — добавляет дед, невинно поднимая руки.

Айви встречается со мной взглядом и открыто смеётся над дедом. Чёрт возьми, она перешла на тёмную сторону, и, блядь, мне не нравится, насколько ей это идёт.

— Она определённо вписывается в нашу семейку, — Коул толкает меня локтем, пока мы убираем со стола.

Я смотрю в столовую и вижу Айви, устроившуюся перед диваном, пока Мейбл вовсю занимается её волосами. Широкая улыбка занимает всё её лицо, пока она болтает с мамой и Сиси.

— Может, ей стоит почаще приходить на наши ужины. У бедняжки, похоже, совсем нет семьи, — добавляет Нэш.

Разумеется, это задело бы его за живое, ведь после смерти его родителей именно мы стали для него семьёй.

— Вообще-то это должен был быть деловой ужин. Мне нужно сохранять хоть немного профессионализма, — ворчу я, и Нэш хлещет меня кухонным полотенцем, которое держит в руке.

— Расслабься. Грёбаный ворчливый старик, — шепчет он, заглядывая в соседнюю комнату, чтобы убедиться, что Мейбл не слышит, как он ругается.

Я смотрю на него.

— Я просто пытаюсь соблюдать определённые границы, а это совершенно нормально и полезно для здоровья.

— Знаешь, что ещё совершенно нормально и полезно для здоровья? — ухмыляется Коул.

— Да, знаю. И поверь, мне давно пора, но сейчас я не могу ни с кем знакомиться. Похоже, следующие несколько месяцев я буду заниматься исключительно тренировками.