Сердечно-легочная реанимация (СЛР) сама по себе почти никогда никому не помогала. Это как раз то, о чем вам никогда не показывают в телевизионных шоу. Ты делаешь СЛР строго до тех пор, пока не прибудет человек с дефибриллятором, и именно разряд тока возвращает человека с того света, если вообще возвращает. Да и то далеко не всегда. СЛР не способна вернуть сердцу его нормальный рабочий ритм, всё, что она делает — это просто механически гоняет обогащенную кислородом кровь по сосудам, чтобы поддерживать жизнь в клетках организма, на тот случай, если электрический разряд сможет вернуть органу рабочее состояние.

Но я просто не знала, что еще я могу сейчас сделать. Я нащупала его грудину основанием одной ладони и принялась ритмично выполнять компрессии. Клэр мертвой хваткой вцепилась в его плечо одной рукой, пока я качала кровь.

— Всё это вообще не должно было так закончиться, — повторяла она ему. — Мы ведь должны были безопасно добраться до этой чертовой шлюпки.

Если я сейчас начну разговаривать с ней, я неизбежно сбавлю темп компрессий, а если я сбавлю темп, шансов на то, что он очнется, станет еще меньше. По правилам, ты обязан делать массаж сердца до тех пор, пока не прибудет квалифицированная помощь, либо пока сам пациент не придет в себя и бесцеремонно тебя не отпихнет.

— Пожалуйста, Хэл, очнись, — умоляла она его, рыдая у его бока.

Она поцеловала его в губы, и я поняла, что именно она делает: она отчаянно пыталась вдохнуть в него больше жизни. Я продолжала качать, потому что остановиться означало бы, что я сдалась, а решать это было не в моей компетенции. Я безумно устала, а мое плечо просто разрывалось от боли; мои компрессии больше не были эффективными, но я чувствовала, что обязана продолжать попытки. Дождь не прекращался, и раскаты грома то и дело заглушали рыдания Клэр. Я не знала, сколько времени уже прошло и на сколько меня еще хватит. Я превратилась в обычный автомат, который делал это лишь потому, что так было проще, чем признать, что он уже не вернется.

Она протянула руку и положила её поверх моих ладоней.

— Перестань.

Я сделала по инерции еще три толчка.

— Я уверена. Ты можешь остановиться. Его сердце так и не завелось.

Грохнул очередной раскат грома, теперь уже гораздо громче; мы находились в самом эпицентре шторма. Он содрогнул наши тела, и мне в голову пришла безумная мысль запустить на воздушном змее какой-нибудь кусок металла, чтобы проверить, сможет ли молния перезапустить сердце Хэла.

Позади меня горько плакала Эмили, а Клэр приподнялась на руках, держа сложенные вместе ноги позади себя и растянувшись на замершей груди Хэла, и тут до меня дошла вся сложность задачи, которую он мне оставил. Теперь мне нужно было как-то спасать еще и Клэр.

Спасательные шлюпки были ближе, накреняясь в сторону корпуса «Мараскино», пока судно заваливалось в океан на другой бок, но у меня не было силы Хэла. Как я утащу их обоих отсюда, будучи настолько истощенной, да еще и с плечом, которое вот-вот снова вылетит? Это было абсолютно невозможно.

Клэр продолжала рыдать. Не зная, что еще делать, куда идти или что сказать, я погладила его редкие волосы, а затем неловко похлопала её саму.

Оттолкнувшись от его груди обеими руками, она приподнялась и истошно завыла. Её голос перешел от низких тонов к ультразвуку — дикая, неистовая, заунывная песнь банши и кита, от которой у меня заболели зубы. Это был звук неприкрытого горя существа, которому природой никогда не было суждено столкнуться со смертью того, кого она любит.

Этот звук полностью обнажил её истинную суть — чужеродного создания, которому не место по эту сторону волн. В тех местах, куда попадали брызги соленой воды из бушующего океана или капали её собственные слезы, на её ногах замерцала чешуя, и сами они начали стремительно удлиняться. Её волосы отросли, окутав её влажным и темным саваном, похожим на разрастающиеся заросли ламинарии. Она была дикой, и я еще никогда в жизни не видела ничего настолько прекрасного и пугающего одновременно.

Она протянула ко мне руку, её трансформация была завершена уже наполовину.

— Отдай мне девочку, — повелительным тоном приказал её потусторонний голос.

Само того не желая, мое тело подчинилось. Я схватила Эмили и передала её ей, хотя в глубине души уже сомневалась в правильности этого действия.

— Зачем?

— Потому что она принадлежит морю.

— Она человек! — запротестовала я, хотя сама Эмили даже не пыталась бороться. Она смотрела на Клэр с абсолютным, благоговейным трепетом.

— У неё больше нет семьи. Я могу дать ей новую. Она будет вечно петь вместе со мной.