Я начинаю улавливать закономерность в его отношении ко мне.

Сначала он ведет себя спокойно, требуя, чтобы я смотрела на него. Думаю, он делает это, чтобы заставить меня столкнуться лицом к лицу с моей жуткой реальностью.

Затем он становится милым и даже улыбается.

Неужели он думает, что так я потеряю бдительность? Хотя я предпочитаю крики. Это то, чего и ожидаешь от психов.

И крики всегда следуют за этим, сопровождаясь очередной пыткой.

А перед уходом он снова становится спокойным и заявляет, что уважает меня, но мне лучше сдаться.

Думаю, помимо физических пыток, он использует эту стратегию, чтобы сломать меня морально.

Сегодня я отказываюсь на него смотреть. Пусть я истощена, умираю от голода и боли, но я не доставлю ему такого удовольствия.

— Посмотри. На. Меня, — цедит Бородач сквозь стиснутые зубы.

Я подавляю желание плюнуть в него. Мне нужны те жалкие крохи влаги, что еще остались во рту.

Я продолжаю сверлить взглядом пластик, начиная перечислять про себя все цвета, за которые только может зацепиться мой измученный разум.

Белый. Цвет облаков.

Голубой. Цвет летнего неба.

Черный. Такой я люблю видеть свою комнату, когда приходит время спать. Любой свет слишком сильно меня отвлекает, и я лежу без сна, глядя на него, пока в конце концов не встану, чтобы выдернуть из розетки прибор, от которого исходит это свечение.

Розовый. Я не люблю розовый. Никогда не надену ничего розового. Он совершенно не идет моей светлой коже.

Зеленый. Цвет травы. Когда я в последний раз ходила босиком по траве? Если я выживу, это будет первое, что я сделаю.

— Отвяжите ее, — рявкает Бородач.

В ту же секунду, как люди в масках ослабляют веревки, мое тело оседает на пол. Боль, пульсирующая в руках, настолько сильна, что пальцы сводит судорогой.

Я пытаюсь свернуться калачиком и прижать к себе руки, но Бородач хватает мои ноющие запястья и резко дергает их.

Мое тело переворачивают так, что я оказываюсь лежащей на животе, а руки вытянуты вперед.

Один из людей в масках начинает связывать мне лодыжки. Я пытаюсь направить жалкие остатки сил в ноги, чтобы отпихнуть его, но все без толку. Я слишком слаба, чтобы отбиваться.

Его пальцы впиваются мне в икры, прижимая ноги к полу, и, пока мое тело распластано по пластиковой пленке, я с ужасом жду того, что будет дальше.

От первого удара по ступням мое тело резко вскидывается, а рот распахивается в немом крике.

Второй удар вырывает из моего горла надломленный стон. Не в силах сдержаться, я пытаюсь заглушить звук, уткнувшись лицом в руку.

Серый. Цвет половины вещей в моем шкафу.

Удары продолжают сыпаться, а затем происходит нечто милосердное. Мои ступни немеют, и я больше не чувствую этой жгучей боли.

Не уверена, что это хороший знак, но прямо сейчас это спасает меня от мучительных страданий.

Фиолетовый. Цвет стеганого покрывала, наброшенного на угол моей кровати. Мама сшила его сама, и, хотя оно совершенно не вписывается в красно-серую цветовую гамму комнаты, я всегда держу его в изножье кровати.

Я лишь смутно осознаю происходящее, когда мое тело снова вздергивают вверх, а веревка туго затягивается. Я не чувствую пола под ногами.

— Ты сильная, Эмили. И я уважаю тебя за это. Но в какой-то момент ломаются все. В этом нет ничего постыдного. С таким же успехом ты могла бы просто сдаться.

Красный. Цвет моего любимого пушистого пледа.

Коричневый. Цвет кофе. Я люблю крепкий кофе.

Черт, как же мне не хватает кофе.

Когда за ними хлопает дверь, из моей груди вырывается сдавленный всхлип.

Надеюсь, мне еще доведется почувствовать вкус кофе.

Надеюсь, я выживу, чтобы доказать этим мудакам – я не как все.

Я не сломаюсь.

Я не сдамся.

глава 8

ХЕЙДЕН

Добравшись до базы, мы бросаем сумки в отведенных нам комнатах. Переодевшись в боевую форму «ДЕВГРУ», мы направляемся в командный центр, где нас уже ждет лейтенант-коммандер Фостер.

— Рад вернуться, сэр, — произносит Дэйв, когда мы входим в помещение.

— Лейтенант Слейтер. — Фостер кивает нам. — Присаживайтесь, парни.

Мы занимаем места, а на стене перед нами вспыхивают две фотографии Эмили Суонсон.

— Это Эмили Суонсон, дочь сенатора Джорджа Суонсона. Вы все знаете, что он баллотируется в президенты. Эмили похитили пять дней назад. По данным разведки, ее используют, чтобы заставить сенатора Суонсона выйти из предвыборной гонки. Группировка, ответственная за похищение, выступает против кампании сенатора по ужесточению законов о контроле над оружием.

Я поднимаю взгляд на экран, мои глаза останавливаются на одной из фотографий Эмили. Ее улыбка – первое, на что я обращаю внимание. Остается лишь надеяться, что мы успеем добраться до нее вовремя. Будет чертовски жаль, если она больше никогда не улыбнется.