Стул ставят позади меня, и когда они ослабляют веревки, мое тело оседает назад. Грубые руки хватают меня за плечи и вжимают в стул. Я едва могу сидеть прямо, но это куда лучше, чем висеть. Спина протестует от резкой смены позы, но я стискиваю зубы, превозмогая боль.

Бородач осторожно берет мою левую руку и смыкает мои пальцы вокруг небольшой бутылки сока. Он откручивает крышку и помогает мне поднести ее ко рту. Терпкий вкус взрывается на языке, когда я делаю осторожный глоток апельсинового сока.

О боже. Я никогда не пробовала ничего вкуснее.

Мне хочется выпить все залпом, но я заставляю себя делать маленькие глотки, не желая, чтобы меня стошнило.

— Вкусно, не так ли? — спрашивает Бородач.

Предательская слеза скатывается из уголка правого глаза, потому что у меня наконец-то есть хоть что-то, чтобы утолить эту отчаянную жажду. И то, что мой похититель решил проявить ко мне доброту, совершенно не помогает.

Он берет мою правую руку и снова смыкает мои пальцы – теперь вокруг обертки. Похоже на сэндвич с индейкой. С его помощью мне удается откусить немного, и требуется огромная сила воли, чтобы не застонать от удовольствия, когда вкус наполняет рот. Я жую медленно, желая насладиться каждым кусочком.

Один из мужчин в масках приносит еще один стул, чтобы Бородач мог сесть. Он ставит стул прямо напротив меня так, что наши колени почти соприкасаются.

На его лице играет мягкая улыбка, которая делает его настолько человечным, что на какое-то глупое мгновение я нерешительно улыбаюсь в ответ.

— Мне нужно, чтобы ты сделала мне одолжение, — говорит он, и улыбка все еще не сходит с его лица.

Я откусываю еще раз, прежде чем сделать два огромных глотка апельсинового сока. Бутылка издает треск, когда я прижимаю ее к груди, откусывая очередной кусок сэндвича. Меня так сильно трясет, что я боюсь уронить свою драгоценную еду и напиток.

Он достает телефон и поднимает его, направляя объектив камеры на меня.

— Я собираюсь сделать запись для сенатора Суонсона. Ты должна сказать ему, что он обязан снять свою кандидатуру на пост президента.

Я с трудом проглатываю индейку с хлебом, мои плечи подаются вперед, а пальцы впиваются в обертку и бутылку.

— Когда я кивну, начинай говорить, — произносит Бородач.

Он нажимает что-то на телефоне и кивает мне.

Я не смотрю в камеру, вместо этого я не свожу глаз с его лица.

Это плохо закончится.

Черт.

Нужно было есть быстрее. Нужно было выпить все до последней капли из бутылки. И хотя я знаю, что меня накажут, я не могу произнести ни слова.

Улыбка на его губах медленно начинает угасать, по мере того как молчание между нами становится звенящим. Он смотрит вверх и вправо от меня, затем кивает.

Когда один из людей в масках хватает меня за запястья, у меня вырывается вскрик. Я борюсь, пытаясь удержать сэндвич и сок, но ему удается вырвать эти жизненно важные предметы из моих пальцев.

Остатки моей еды и сока летят на пол. Схватив за предплечья, меня рывком поднимают со стула. Мои колени с силой ударяются о жесткий пол, прежде чем меня оттаскивают на несколько шагов.

Черт. Вот и все. Они убьют меня.

Нужно ли было заговорить? Было ли ошибкой промолчать?

Я не вижу телефона, когда Бородач начинает кричать: — Какой код безопасности от дома сенатора Суонсона? Где он любит обедать? Он играет в гольф? С кем?

Им нужна эта информация, чтобы они могли убить отца? Я ни за что ее не выдам. Пусть мы и не ладим, но он – мой отец, и я его не предам.

О боже. Я умру.

Я не готова умирать. Я еще так много хочу сделать в этой жизни.

Мне нужно доказать себе, что для счастья мне не нужен мужчина.

Я хочу показать миру, на что я способна.

Я пока не могу умереть. Не здесь. Не тогда, когда меня низвели до пустого места.

Хочется кричать о том, что это несправедливо! Я хочу оплакивать те мечты, о которых даже не успела помечтать.

Разум мутится от отчаяния, и к горлу подступает истерический всхлип. Я с трудом проглатываю панику, отказываясь сломаться за секунды до того, как они меня убьют.

Даже перед лицом смерти я не сдамся.

Я сосредотачиваюсь на самом простом, что только приходит в голову, и начинаю повторять алфавит.

Я не доставлю им удовольствия раздавить меня, даже если это будет последним, что я сделаю в своей жизни.

— А, — шепчу я, пока Бородач продолжает выкрикивать требования, а меня тащат к баку со льдом. Ох, черт, они собираются окунуть мою голову в ледяную воду.

Я утону. Я слышала, что это спокойная смерть. Могло быть и хуже.

Я скармливаю себе эту ложь, продолжая цепляться за алфавит.

Это что-то обыденное. Это безопасно.

Просто продолжай повторять.

— Б, — произношу я чуть громче, изо всех сил стараясь не пойти ко дну в волнах истерики, которые грозят поглотить меня.

— Погодите, — приказывает Бородач, присаживаясь рядом со мной. — Что такое, Эмили?

— В, — выдавливаю я сквозь зубы, глядя ему прямо в глаза.