Он нес меня так, словно я ничего не весила. Бежал долгие минуты со мной на руках. Его шаг ни разу не дрогнул. Его хватка ни на секунду не ослабла.

От него пахло настоящим мужчиной. По́том. Никакого лосьона после бритья. Никаких искусственных ароматов. Только пот.

Я делаю глубокий вдох, желая снова почувствовать его запах.

На глаза наворачиваются слезы, и я быстро зажмуриваюсь.

Незнакомец проявил ко мне больше сострадания и доброты, чем родной отец, мой без пяти минут бывший муж или кто-либо из моих знакомых.

Незнакомец рискнул ради меня жизнью. Он закрывал меня своим телом, пока мы ждали вертолет.

Я ни на секунду не сомневаюсь, что он – или любой другой из тех мужчин – не раздумывая принял бы ради меня пулю.

Я была для них важна.

Я была важна для пятерых мужчин, с которыми больше никогда не встречусь. Эта мысль разбивает мне сердце, и, не в силах сдержать слезы, я позволяю им пролиться.

— Спасибо, — шепчу я.

— Ты готова? — спрашивает Донна, заглядывая в гостиную. — Твой отец ждет.

Я делаю глубокий вдох и поднимаюсь, разглаживая руками джинсы. Донна окидывает меня взглядом, и я замечаю, как она хмурится, но, к счастью, она ничего не говорит.

Я не стала переодеваться ради этого заявления.

В кроссовках, удобных джинсах и мягком свитере, я иду за Донной к входной двери.

Отец решил выступить с заявлением сегодня, чтобы мы могли предстать перед публикой единым фронтом.

Я собираюсь сделать свое собственное заявление, и отцу оно явно не понравится.

Мои волосы собраны в простой хвост. Я не стала наносить макияж, лишь тушь и бальзам для губ.

Как только я выхожу на крыльцо, отец оборачивается, и его лоб тут же прорезает глубокая морщина.

— Почему ты не переоделась? — раздраженно бросает он так тихо, чтобы услышала только я.

Я демонстративно опускаю взгляд на свою одежду, затем пожимаю плечами.

— Мне нравится, как я одета. Это удобно.

— Это непрезентабельно.

— Все зависит от того, с чьей точки зрения смотреть. С моей точки зрения, я выгляжу отлично.

Отец одаривает меня суровым взглядом, от которого еще пару недель назад я бы вся ощетинилась. Теперь же мне плевать.

Он берет меня за руку и, повернувшись к камерам, натягивает улыбку.

Прежде чем он успевает начать свою заученную речь, я кладу голову ему на плечо, убедившись, что выгляжу как идеальная дочь уважаемого члена общества.

— Спасибо всем, что пришли, — говорю я, перехватывая инициативу, пока отец не успел открыть рот. — Я не буду отвечать на вопросы. Уверена, вы понимаете, почему. — Я делаю глубокий вдох и продолжаю: — Я хочу поблагодарить тех храбрых мужчин, которые спасли меня. И хотя их имена неизвестны, я хочу выразить им признательность. — Я смотрю прямо в камеру, молясь, чтобы они меня увидели. — Возможно, я мало что о вас знаю, но в одном я уверена точно. Вы – люди чести, мужества и самоотверженности. Вы не только спасли мне жизнь, но и пробудили во мне желание делать большее. Каждый мой прожитый день – это дань уважения вам, потому что простого «спасибо» никогда не будет достаточно.

В воздухе повисает ошеломленная тишина.

Приподнявшись на цыпочки, я целую отца в щеку.

— Удачи с предвыборной кампанией. Прощай, отец.

Когда я поворачиваюсь и иду обратно в дом, репортеры начинают забрасывать отца вопросами, не давая ему последовать за мной.

Я направляюсь прямиком в гараж, где уже погрузила свои вещи в машину. Уезжая, я не оглядываюсь.

Отец никогда меня не простит.

Губы трогает улыбка, потому что это больше не имеет значения.

Пятеро мужчин доказали мне, что я стою большего. Я стою пяти жизней. Я стою пяти отважных сердец. И это делает меня бесценной в мире, полном коррупции, ненависти и чудовищ.

глава 12

ГЛАВА 12

ХЕЙДЕН

— Кто-нибудь еще будет пиво? — спрашиваю я.

— Да, захвати мне, пожалуйста, — говорит Аксель, не отрываясь от гриля, на котором переворачивает стейки.

Я иду на кухню и беру упаковку из шести бутылок, прекрасно понимая, что парни сметут ее в ту же секунду, как я поставлю ее на стол.

Я бросаю взгляд в сторону патио и, убедившись, что все заняты делом, включаю телевизор Акселя. Я как раз успеваю к началу трансляции.

Когда Эмили встает рядом с сенатором Суонсоном, я не могу сдержать улыбку. Она выглядит хорошо. Я облегченно выдыхаю. Даже не буду пытаться отрицать, что переживал за нее. Большинство жертв похищения так и не восстанавливаются полностью.

— Спасибо всем, что пришли, — говорит Эмили, и это меня удивляет. Я думал, что к прессе будет обращаться сенатор Суонсон.

— Я не буду отвечать ни на какие вопросы. Уверена, вы понимаете почему. — Я сажусь на край дивана, не сводя глаз с экрана. — Я хочу поблагодарить тех храбрых мужчин, которые спасли меня. И хотя их имена неизвестны, я хочу выразить им признательность.