И ход времени меняется.

Нейтан входит в больничную палату так, словно всегда здесь находился, перешагивая через полосы флуоресцентного света так, что никто его толком не замечает. Я знаю: его не должно здесь быть. И все же его присутствие магнетическое, неизбежное. Он приближается, шаг за шагом, без лишней спешки. В его взгляде чередуются свет и тень: светлый глаз сканирует, темный — проникает глубоко внутрь меня, считывая каждую мысль, каждую дрожь.

— Цветочек… — шепчет он, и его голос звучит одновременно хрипло и нежно. — Я не могу перестать смотреть на тебя. Не хочу переставать. Ни за что не хочу тебя отпускать.

Мое тело реагирует быстрее разума. Кристиан обнимает меня, но я чувствую непреодолимую дистанцию между его осязаемой любовью и зовом Нейтана. Я зависла между двумя гравитациями: одна — безопасная, другая — темная и непреодолимая.

Нейтан подходит еще ближе, пока его лицо не оказывается в считанных сантиметрах от моего. Я чувствую запах его кожи. Он не касается меня, но воздух между нами сгущается.

— Я хотел бы поцеловать тебя, — шепчет он.

Он наклоняет голову и вдыхает запах моих волос, моей шеи, словно мой аромат рассказывает ему о чем-то древнем.

— Я ждал тебя, — признается он. — Ждал возможности оказаться так близко. Я желал тебя всегда.

Мое дыхание учащается. Разум кричит, что нужно оттолкнуть его, но тело предает любые предупреждения.

— Этого мало, — бормочет он с пугающим спокойствием. — Одного меня будет недостаточно… Я хочу всё, что связано с тобой: каждую мысль, каждый вздох, каждый маленький секрет, который ты прячешь.

Он приближается еще сильнее, едва ощутимо касается губами моей щеки, так и не поцеловав.

— Я больше не могу ждать, — шепчет он мне на ухо сорвавшимся голосом. — Каждый раз, когда я рядом с тобой, я вспоминаю, почему не должен этого делать. Я боюсь причинить тебе вред, Лейла. Боюсь уничтожить тебя… точно так же, как уничтожил всё остальное в своей жизни.

Кристиан делает шаг вперед, пытаясь вмешаться и прервать это. Но я вижу только Нейтана. Чувствую только его.

— Я хочу тебя, — снова шепчет он. — Хочу тебя всю. И знаю, что ты тоже меня хочешь.

Мои руки дрожат. Каждая клетка моего тела отзывается ему. Желание и страх сливаются в токсичный, непреодолимый коктейль.

Когда Нейтан отстраняется на несколько сантиметров, оставляя после себя обжигающую пустоту, до меня доходит одна вещь: я больше не могу это отрицать. Несмотря на страх, несмотря на травму, несмотря на Кристиана, — я одержима им.

18

Слова, которые оседают внутри

Нейтан

Мой цветочек.

Женщина, которую я желаю, жду и за которой наблюдаю годами, наконец-то на расстоянии вытянутой руки.

Я не знаю, слышит ли она меня на самом деле. Её глаза открыты, но взгляд заторможенный, словно информация доходит с опозданием, отфильтрованная лекарствами. Зрачки реагируют на свет, тело отзывается на минимальные стимулы. Она здесь и не здесь одновременно.

Это интересное состояние. Люди рассуждают о согласии так, будто оно всегда выражено чётко и однозначно, но человеческий разум устроен многослойно. Даже когда мозг кажется отключённым, он регистрирует происходящее. Даже когда человек не отвечает, он архивирует данные.

Именно поэтому я продолжаю говорить.

Я сажусь на стул рядом с кроватью, не прикасаясь к ней. В этом нет нужды. Дистанция строго выверена: достаточно близко, чтобы меня можно было почувствовать, и достаточно далеко, чтобы не вызвать мгновенной тревоги. Кристиана я отослал под благовидным предлогом — врач, подпись, не тот коридор. Это гораздо проще, чем думают люди. Больничные системы полны уязвимостей.

Я понижаю голос. Не ради интимности, а ради эффективности.

— Когда ты почувствуешь, что в памяти всплывает что-то знакомое, но ты не будешь знать почему… когда какая-то деталь покажется тебе близкой, но ты не сможешь связать её с конкретным воспоминанием… знай, это будет отголосок нынешнего момента.

Я сижу неподвижно, наблюдая за тем, как вздымается её грудь. Ритм дыхания не меняется, но пальцы правой руки едва заметно вздрагивают. Этого достаточно.

— Мозг всё фиксирует, даже когда воля парализована. Это функция выживания. Я работаю с такими вещами. Я их изучаю. И использую в своих целях.

Я поднимаюсь на ноги и делаю несколько медленных шагов у кровати, словно говорю больше с самим собой, чем с ней.

— Там, за стенами больницы, меня называют хакером, но это слишком удобное упрощение. Я не ищу хаоса. Я ищу доступ. Ту самую точку, где система сдаётся без лишнего шума.

Я останавливаюсь у неё за головой, вне зоны её видимости.

— Пароли, учётные данные, резервные копии, метаданные. Люди повсюду оставляют частицы себя, а потом искренне удивляются, когда кто-то их подбирает.

Я слегка наклоняюсь — ровно настолько, чтобы мой голос звучал прямо у её уха.