— Ты даже не представляешь, сколько версий одного и того же человека существует в сети. Та, которую он выставляет напоказ. Та, которую прячет. И та, о существовании которой он сам даже не догадывается, разбросав следы по всему интернету.

Я наклоняю голову, будто оцениваю реакцию, которая, возможно, так и не последует.

— Когда я сидел, у меня было время. Слишком много времени. В первую же неделю в тюрьме я понял, что тьма бывает не только снаружи. Внутри камер её ничуть не меньше.

Один заключённый постарше прижал меня к стене и сказал, что если я хочу выжить, мне нужно научиться помалкивать. И я научился. Научился так хорошо, что даже сегодня, когда я прикасаюсь к Лейле, я чувствую на себе те самые чужие руки и задаюсь вопросом: не поступаю ли я с ней так же, как когда-то поступили со мной?

— Кристиан думает, что защита — это физическое присутствие. Дежурства. Маршруты. Его дурацкая форма. Но настоящая уязвимость бьёт не по телу.

Я снова сажусь, на этот раз ближе.

— Она бьёт по тому, что ты считаешь глубоко личным.

Её губы слегка приоткрываются, словно она пытается что-то сказать.

— Я говорю тебе всё это не для того, чтобы произвести впечатление. Мне это не нужно. Я говорю это потому, что неважно, понимаешь ты меня сейчас или нет. Слова остаются. Они оседают внутри.

Минута тишины.

— Я знаю, где ты была, даже когда меня не было рядом. Знаю, что ты делаешь, когда остаёшься одна. Знаю, от каких привычек ты не в силах отказаться.

Наконец я смотрю ей прямо в глаза. Они затуманены, расфокусированы, но открыты.

— И я знаю, что какая-то часть тебя чувствует это. Даже сейчас.

Я приближаюсь ещё на ничтожную долю сантиметра, останавливаясь на самой грани её личного пространства.

— Я ничего от тебя не требую, Лейла. Не сейчас. Это было бы бесполезно. Но если однажды ты посмотришь на меня так же, как смотрела прежде… я не уверен, что смогу остановиться. И мне страшно от того, что я могу с тобой сделать. Мне страшно от того, кто я есть.

Я произносил её имя с абсолютной точностью, будто ввожу верный параметр в систему.

— Я просто расставляю вещи по своим местам. Когда ты окончательно придёшь в себя, тебе покажется, что что-то изменилось. Ты не сможешь объяснить, что именно. Но я — смогу.

Я встаю. Отодвигаю стул ровно на то место, где он стоял изначально.

— Потому что мне не нужно, чтобы ты выбирала меня прямо сейчас. Мне достаточно знать, что отныне часть твоего разума помнит, где меня искать.

Я поворачиваюсь к двери, затем на мгновение замираю.

— И эта часть… меня уже не забудет.

Я выхожу, не оборачиваясь.

19

Красный сигнал светофора

Кристиан

Светофор слишком долго горит красным.

Это не обычная задержка. Манхэттен никогда не замирает так надолго. Машины позади меня начинают сигналить — нервные, агрессивные гудки, — но я не двигаюсь с места. Руки лежат на руле, а взгляд прикован к этому неподвижному свету, словно тот ждёт какого-то решения.

Лейла сидит рядом со мной. Не шевелится. Молчит. От неё всё ещё пахнет больницей — чем-то стерильным, что ей совершенно не подходит, и от этого осознания я сильнее сжимаю челюсти. Кажется, стоит ей сделать вдох, и она обо всём догадается. Не потому, что я заговорю, а потому, что некоторые секреты, когда становятся слишком тяжёлыми, начинают проступать наружу сами собой.

— Почему ты так напряжён? — спрашивает она вдруг.

Её голос спокоен, но в нём нет мягкости. Так она говорит, когда уже поняла, что официальная версия не пройдёт.

— Я не напряжён, — отвечаю я слишком быстро.

Она слегка наклоняет голову, будто фиксирует улику. Она не смотрит на меня в упор, но изучает. Она делала так всегда.

Когда светофор переключается, мы трогаемся с места — с более резким ускорением, чем нужно. Между нами снова воцаряется тишина.

— Кристиан, там, в больнице… — заговаривает она через несколько кварталов.

И обрывает фразу.

— Что? — спрашиваю я.

— В том, как Нейтан говорил, что-то было. Как будто он знает кое-какие вещи. О тебе.

Моё сердце делает неровный скачок.

— Нейтан всегда говорит так, будто знает больше остальных. Это часть его игры, — отвечаю я.

— Нет, — тихо шепчет она. — В этот раз всё было иначе.

Я медленно вдыхаю, пытаясь сохранить контроль. Но что-то внутри меня уже сдалось. Потому что я знаю: Нейтан начал копать в правильном месте.

— Есть вещи, о которых я тебе не рассказывал, — произношу я наконец.

Лейла не торопит меня. Она ждёт.

— Не потому, что я тебе не доверял, — продолжаю я. — Просто некоторые решения, стоит произнести их вслух, меняют абсолютно всё.

Она поворачивается ко мне. Её глаза блестят от слёз.

— Кристиан… какого рода решения? — спрашивает она.