Вот она медленно пододвинулась...

Я зажала рот ладонью, практически перестав дышать.

Прямо перед моим носом покачивался подол её тёмной юбки. Она слегка подвинула ногу вперед, и я инстинктивно подобрала свои ноги, едва не выдав себя этим шорохом.

Затем сверху раздался шелест бумаги… тихий стук донышка о столешницу. Она взяла кружку.

Только бы сработало, только бы порошок растворился без остатка. — взмолилась я, зажмурив глаза.

Сверху донёсся отчетливый, неторопливый глоток. Ещё один. За ним еще и еще…

Старшая шумно выдохнула, ставя кружку с чаем обратно.

И вдруг смотрительница, шурша бумагами, вдруг принялась обиженно и злобно бормотать себе под нос, похоже костеря Главного:

— Подлец… Какой же подлец! Неужели думает, я ничего не замечу и не узнаю? Молоденькую он себе, значит, нашёл?! Сиделку смазливую?! Меня сместить хочет? И это после всего, что между нами было?! Не дождется! Я эту интрижку ему не прощу… глава выцарапаю стерве… попрошу Маркуса, чтобы как следует проучил гадину. Будет знать, как в следующий раз заглядываться на чужих мужиков!

Я как представила себя на месте этой смазливой сиделки и мне подурнело. Знала бы она, что мне ее должность и даром не нужна, и уж тем более через постель...

Прошло около двадцати долгих, томительных минут.

И вдруг Старшая непривычно прерывисто, судорожно задышала, оборвав свою гневную тираду на полуслове.

Дыхание её стало глубоким и частым. Она заворочалась на стуле, заерзала, бумага под её руками с громким шелестом смялась.

Раздался глухой, гортанный звук, очень похожий на стон.

Видимо я с этим корешком всё-таки знатно переборщила… Он подействовал слишком рано и мощно, выжигая остатки самоконтроля смотрительницы.

И тут я услышала, как со скрипом выдвинулся ящик стола. На лбу у меня мгновенно проступил пот. Я затаила дыхание - хоть бы она меня не заметила!

Послышалось шуршание, и вдруг что-то мягкое и объёмное с тихим шлепком упало со стола прямо на пол, недалеко от моих ног.

Я скосила глаза и чуть не поперхнулась воздухом.

Это оказался шёлковый кружевной корсет ядовито-красного цвета и какие-то ещё весьма странные, пикантные верёвочки в тон ему!

Похоже, Старшая устроила ревизию своего секретного «оружия» для соблазнения лекаря.

Смотрительница глухо выругалась и только-только собралась наклониться за упавшим бельём, что неминуемо привело бы к тому, что она заглянула бы под стол и увидела меня, как вдруг в палате моего дракона раздался грохот.

Женщина вздрогнула, громко ругнулась, поспешно встала и стремительным шагом направилась к источнику шума.

Я проследила за ее ногами, дождалась момента, когда она откроет дверь в палату, и молнией выскочила из своего убежища.

На цыпочках, с бешено бьющимся сердцем побежала следом за ней. С размаху открыла дверь, и чуть не врезалась лицом в её спину.

Ощутив чужое присутствие, Старшая резко обернулась. Её лицо было красным, глаза лихорадочно блестели.

— Где ты шляешься?! — яростно рявкнула она, тяжело дыша. — У тебя больной стул уронил! Почему палату оставила?!

Я послушно наклонила голову, изо всех сил стараясь придать лицу испуганный и невинный вид:

— Простите… Я хотела грязное бельё отдать прачке, отлучилась буквально на пару минут.

Старшая мне не ответила… слишком часто и прерывисто задышала, прижимая руку к вздымающейся пышной груди. А затем медленно повернулась к притихшему на кровати канцлеру и как-то странно и подозрительно на него посмотрела…