– Я… Я больше никогда не взгляну на вас… – прошептала, заикаясь, глядя снизу вверх в его серо-зеленые глаза. – Больше никогда не посмею о вас мечтать. Я возьму на себя самую грязную работу в академии – буду мыть уборные, чистить конюшни, убирать в анатомическом театре. Я выполню любой ваш приказ. Только позвольте мне жить, капитан Фрейтор… Позвольте мне жить!

Закричала в истерике, загребая ногтями асфальт и ободрав их под корень.

Я и не заметила, как небо потемнело – его пронзила вспышка молнии. Ударил раскат грома.

Рейн выпрямился и носком сапога тронул мою задравшуюся юбку, возвращая подол на место – как будто его от одного вида моих ног в колготках воротило.

– Мне нравится, как отчаянно ты цепляешься за свою жалкую жизнь. И впрямь, как живучее насекомое, которое всеми путями пытается вывернуться и ускользнуть от собственной смерти, – затянувшись, проговорил он. – А знаешь, я закрою глаза на твое поганое зелье, и дам возможность остаться в Арквилле, чтобы послужить на благо великих родов королевства…

С облегчением выдыхаю.

– Спасибо, спасибо за доброту, за великодушие! Спасибо за то, что простили меня, комиссар!

Трясусь, как в лихорадке.

Облегчение, какое облегчение…

Но, ухватив меня за волосы, Рейн рывком поворачивает мою голову к ансамблю, находящемуся в центре патио.

– Если до утра простоишь на коленях перед Владыками, вымаливая их прощение.

Аква, Фаер, Терра, Эфир и Вольт.

Пятеро Владык стоят кругом, и каждый держит в руках сферу со своей стихией.

У них такие непроницаемые, жуткие лица…

С готовностью пытаюсь подняться, чтобы подойти к ансамблю наших божеств, но комиссар не дает, пинком возвращая меня на землю.

– Нет, Бойл, так не пойдет. Твой сигил – это членистоногое. Значит – ползи. Ползи, Бекка Бойл, как ползают они.

ГЛАВА 5

Меня уже почти совсем это не трогает.

Сделаю, как велят.

Собрав последние силы, стремлюсь к постаменту, на котором установлен памятник.

Почему брусчатка такая острая, шероховатая?

Царапает ладони и коленки. От колготок уже мало что осталось.

И Рейн – рядом.

Но он идет, а я… Я ползу.

Из последних сил ползу рядом с ним, как животное.

Следом за нами следуют наследники. Уже почти не разбираю, что они говорят, меня не трогает смех и изощренные, извращенные шутки на мой счет.

Не трогает даже то, что некоторые, например, Паскудэль Лелюш, вынимают свои кирпичики и снимают.

Они и до этого снимали. Фотографировали все на них.

Все это уже не важно по сравнению с тем, что за свой ужасный грех я все-таки останусь в живых.

Потому что, глядя в холодное дуло пистолета, который наставил на меня Рейн Фрейтор, я поняла, что мне совсем не хочется умирать, и я готова выжить любой ценой.

Замерев на коленях перед статуей Владык стихий, я искренне прошу у них прощения за дерзость и благодарю капитана Фрейтора за милость.

А еще я точно знаю одно.

Я больше в жизни не прочитаю ни одной любовной новеллы.

Все они – ложь.

И святой Вафлентий – просто слащавый обманщик, которого придумали для развлечения.

На самом деле реальность другая.

Это – вечный хохот наследников над отстойниками.

Это – мать, которая сказала, что закопает меня, если я не окончу Арквилл.

Это – одежда, доставшаяся мне от покойников.

Это – разорванные дешевые колготки и кровь на коленках.

Это – почти прозрачные серо-зеленые глаза Рейна Фрейтора.

­­– Но никогда не забывай о том, кто ты, Бекка Бойл, – говорит он мне.

– Мокрица, отстойница, нулевка… Пустое место, недостойное даже вашего мимолетного взгляда… – подобострастно выдыхаю я.

И Рейн кивает.

Больше я не смотрю на него.

Больше никогда не посмею.

Я смотрю сначала на свой отвратительный сигил на ладони, а потом на наших Владык.

Больше никогда я не посмею роптать, что мне досталась это мелкое чешуйчатое существо, членистоногое.

Ведь Владыки распорядились правильно – я членистоногое и есть.

Все уходят – и Рейн, и Паскудэль, и его псы во главе с Рафаэлем, несущие труп демона в анатомический театр, и все остальные наследники, которые показывают друг другу мои фото, в полном восторге от произошедшего.

Я могла их развлечь – нужно порадоваться этому.

Порадоваться, что сейчас они пойдут в тепло, в уютный кампус Арквилла и им будет, что обсудить.

Над Арквиллом снова громыхает. Налетает порыв ветра – совсем ледяного, северного, пронизывающего меня до костей.

Свитер совсем не греет.

Из-за крупной вязки в нем много дырок, да и со временем он растянулся.

Обнимаю себя руками, чтобы хоть как-то согреться на ветру, но, опомнившись, снова складываю ладони вместе.

Рейн сказал молиться Владыкам – значит, я буду молиться всю ночь.

На улице уже совсем стемнело – на патио зажигаются фонари, освещая лужайку и садовый лабиринт из живой изгороди за моей спиной.