Я стою перед ним на карачках и не понимаю…

Не понимаю!

В голове все спутывается, мне нечем дышать!

Но я боюсь шелохнуться.

Страшно, так страшно!

Холодная смертоносная сталь, упирающаяся мне в лоб, и холодные зеленые глаза Рейна, который возвышается надо мной.

День святого Вафлентия…

Сердца…

«Аромат фиалок на Мосту поцелуев»…

Я так хотела всего лишь крошечного мгновения теплоты в этот день.

Поцелуя в щечку от мужчины, который сейчас, глядя на меня сверху вниз, словно на жалкое насекомое, приставил пистолет прямо к моей голове.

Мелкие камушки впиваются в колени.

– Ч-ч-ч-то происходит? – невнятно выстукиваю зубами я, боясь шелохнуться. – З-за что…

– Боюсь, с твоим трогательным подарком для меня на День святого Вафлентия возникли некоторые проблемы, Бекка Бойл, – произносит Рейн, и его бархатные интонации и легкая усмешка никак не соотносятся с холодными смертельными омутами зеленых глаз. – Ты ведь готовила его сама?

– Конечно, с-с-сама. С-с-с-сама собирала травы, замешивала… – жалко блею я. – Там подорожник, корешки окопника, топяная сушеница, пчелиный воск…

– А еще разные интересные травы, сорванные на могилах, прах покойника, половые органные змей, а еще… Твоя менструальная кровь, Бекка Бойл.

Рейн перечисляет все это спокойно, с абсолютным хладнокровием, но я не выдерживаю, и меня выворачивает наизнанку – прямо на «Аромат фиалок на Мосту поцелуев», который валяется рядом.

– У тебя получилось выдающееся приворотное зелье, отстойница, – добавляет Рейн. – Мне бы всю жизнь хотелось тебя касаться.

И взводит курок.

Дуло кольта смотрит прямо на меня.

Холодное.

Черное.

Смертоносное.

Перед глазами все плывет и дрожит, картинка смазывается, мне так дурно и плохо, что, кажется, сейчас потеряю сознание.

Это никакой не День святого Вафлентия!

Я попала в какую-то жуткую новеллу из тех, что иногда, трясясь под одеялом читает Норма, а потом запрещает мне выключать свет.

Но великолепного Рейна Фрейтора, который, стоя прямо надо мной, целится в меня из своего избранного оружия, я вижу четко.

– Я… Не добавляла в мазь ничего п…п…подобного… Она просто из трав, обычных трав, я собирала их на лугу… Я даже не приближалась к кладбищу… Не говоря уже о… таком! Это какая-то ошибка, ошибка… Приворотное зелье – об этом и сказать-то жутко! Я не знаю таких рецептов, клянусь, не знаю! Ошибка. Комиссар, проверьте, пожалуйста, еще раз! – жалобно, как побитая собачонка, скулю я.

Самое жуткое в том, как равнодушие в его взгляде сменяется презрением.

Он не верит мне!

Ни капли не верит!

– Отстойница, ты прекрасно отдавала себе отчет в том, что делаешь, – спокойно говорит Рейн и это абсолютное спокойствие так жутко. – Ты понимала, что у тебя, бастардки жалкого погребального рода, нет ни единого шанса обратить на себя мое внимание. Ты осознавала, что недостойна даже того, чтобы представитель великой династии воспользовался тобой на одну ночь. Приворот был твоим единственным вариантом. Приворот и безвкусная актерская игра.

– Нет, нет, я и подумать не посмела ни о каком привороте! – хлюпая распухшим красным носом, пытаюсь убедить его и приподнимаюсь. – Я просто…

Но Рейн не дает – прижимает мою щиколотку своим берцем к асфальту и давит.

Вскрикиваю и прикусываю губу, заливаясь слезами.

Не больно.

Но так унизительно…

Лежу на животе, опершись на локти, неестественно распластанная перед ним – моя вельветовая юбка задирается, обнажая бедра в дешевых колготках из полиамидных нитей.

На коленках они уже разодрались – выступающие камешки асфальта сделали свое дело.

– Просто как леди Аурелиана… Сэр Тобиас… – бессвязно добавляю я. – «Аромат фиалок на Мосту поцелуев»… Поверьте мне… Не убивайте меня… Любите меня…

В голове плывет туман.

Задыхаюсь.

Понимаю, что выгляжу, как идиотка.

Понимаю, надо оправдаться, убедить его, но я никак не могу собрать мысли воедино.

Они ускользают – верткие, как блохи.

Не угнаться, не поймать смысл…

Рейн присаживается передо мной на корточки и задумчиво смотрит, затягиваясь сигаретой.

Дорогой табак пахнет легкой хвоей кедра, мореным дубом и влажной землей, легкой сладостью и теплотой.

Так не вязавшейся с тем, что он мне говорит.

– Жалкий позорный род предателей – Бойл… Ты целиком и полностью оправдываешь его фамилию. Но знаешь, даже если бы ты была наследницей одного из великих родов, Бекка Бойл, у тебя все равно не было ни единого шанса. Со стороны такой, как ты, было неоправданным высокомерием даже мечтать обо мне. Не говоря уже о том, чтобы попытаться накинуть на меня свой грязный поводок. Я мог бы раздавить тебя прямо сейчас, как насекомое. Которым ты, по своей сути, и являешься. Назови мне хотя бы одну причину этого не делать, Бекка Бойл?