Внутри заживляющая мазь из различных трав и корешков, которую я сделала сама. Пусть у меня нулевой резерв, но кое-что о том, что дает земля, я знаю.

Каким бы великолепным бойцом Рейн не был, он может пораниться, а моя мазь его спасет!

Как же мне хочется о нем позаботиться!

В «Аромате фиалок на Мосту поцелуев» леди Аурелиана тоже так сделала, только дарила предмету своего обожания не мазь, а духи.

Бесполезно.

Занятый Паскудэль, Рейн на меня даже не смотрит.

И тогда, подчиняясь какому-то неведомому импульсу, я дергаю его за рукав черной рубашки, закатанный до локтя и открывающий красивую сильную мужскую кисть…

– Комиссар, я дарю вам в День святого Вафлентия заживляющее целебное средство, которое я сделала сама из подорожника, корешков окопника, топяной сушеницы и пчелиного воска. А вы… В День святого Вафлентия подарите мне, пожалуйста, один поцелуй!

Одним махом выпалив эти слова, протягиваю ему флакон.

Сама не осознавая, на мгновение зажмуриваюсь, и с опаской приоткрываю один глаз.

О, владыки стихий, как же, наверное, это глупо выглядит!

Леди Аурелиана не жмурилась от страха, когда подошла к сэру Тобиасу, и я не стану!

Становится очень тихо.

Рейн поворачивает голову ко мне, и я вижу, вижу так близко его зеленые глаза!

Холодные и светлые, почти прозрачные.

Глаза цвета молодой листвы, которую разбил лютый мороз…

Он опускает взгляд на свой рукав, в который я, забывшись, вцепилась пальцами, и одним движением стряхивает мою руку.

Небрежно.

Словно стряхнул с себя бестолковое прицепившееся животное.

Мои щеки окрашиваются алым. Чувствую себя закипающим чайником.

Предательски краснею – ярко, как помидор, до самых корней волос.

Он смотрит на меня!

Впервые за два месяца он смотрит на меня в упор!

Прямо вот на меня, на меня!

Святой Вафлентий, не грохнутся б в обморк! Ты мне этого точно не простишь, мой дорогой святой.

Да все смотрят, абсолютно все – от наследников и наследниц, до бойцов его корпуса.

– Кладбищенская сошла с ума! – восклицает кто-то.

– Вот это нищеродка в себя поверила! – хихикают.

– Самооценка – уровень Владыка…

Может, все-таки надо было сделать это наедине?!

Но Норма, она же не могла посоветовать… плохое? Моя соседка по комнате в гостевом доме Арквилла, мы сразу с ней сдружились. Я всегда слушалась ее разумных, мудрых советов.

И тут ко мне подскакивает молодой парень со шрамом, пересекающим глаз.

Это Рафаэль Эдерли, правая рука Рейна, главный над псами комиссара. Его стихия – воздух, а сигил – горная овчарка.

Грубо хватает меня, впиваясь пальцами в плечо, будто клыками:

– Как отстойница смеет лезть к командиру?! Ты – грязь из-под ногтей, нищеродное ничто, и посмела навязываться…

– Отставить, – не глядя на него, небрежно командует Рейн, и Эдерли тут же пристыжено замолкает.

Меня затапливает горячая волна любви и благодарности к своему кумиру.

Он заступился на меня, не позволил называть такими словами!

Какой же все-таки он хороший и любимый!

На самом деле он добрый, совсем как сэр Тобиас, который казался суровым только с виду, но растаял после признания леди Аурелианы.

– Имя, сигил, количество единиц резерва, – говорит Рейн.

У него завораживающие хрипловато-бархатные интонации, я готова слушать голос своего любимого днями и ночами – он обволакивает и гипнотизирует.

Заслушавшись и засмотревшись на него, я даже не сразу понимаю, что это приказ и адресован он мне.

Но его прозрачный взгляд при этом…

Кажется равнодушным.

Будто смотрит сквозь меня.

Будто я – пустое место.

Нет, нет, это мне просто кажется, он же заступился!

– Ребекка Бойл, количество единиц резерва… От нуля до единицы. Сигил… – мои губы дрожат.

И руки тоже. Особенно правая.

Трясущимися пальцами натягиваю манжету свитера на ладонь.

Но по регламенту Арквилла, если вышестоящий требует показать сигил, я должна это сделать.

Несмотря на то, что все видели и все знают, я стараюсь лишний раз не показывать свою сигилу. Часто обматываю ладонь бинтом, чтоб скрыть, спрятать, хоть по правилам этого делать нельзя.

Но Рейн велел и ослушаться я не могу.

Поэтому поднимаю дрожащую руку, выставляя на всеобщее обозрение ладонь со своим стихийным знаком.

Я всю жизнь мечтала о красивом сигиле.

Бабочке, кошке, птичке, да хотя бы даже милом хомяке или смешной капибаре, но только не о…

ГЛАВА 4

На моей ладони – изображение ракообразного тела, состоящего из хитиновых сегментов, наслаивающихся друг на друга, подобно чешуе, с фасеточными глазами на голове и кучей ножек, торчащих, как волоски.

Моя сигила на ладони, обозначающая стихию земли, это…

– Мокрица!

– Мокрица просит дракона о поцелуе!