– Да где же она просит? Она умоляет, сапоги ему целовать готова!

Снова смех.

Смех наследников.

Знаю, должна смеяться вместе со всеми, как всегда, и я начинаю, но мое лицо искажается, и понимаю, что на этот раз почему-то не могу поддержать смех.

Отчим говорит, что мой сигил такой уродливый, жалкий и бесполезный, потому что мать меня нагуляла.

Говорит, если б он был моим отцом, то я бы не была такой никчемной, нулевой…

Рейн смотрит на мою ладонь, и под его взглядом хочется отрубить себе руку, чтобы он не видел это ужасное противное членистоногое!

Сигил Паскудэль – великолепный вуалехвост, у Паолы – грациозная кошка, у Сандры – изящная лань, а у Лучаны – очаровательная лисичка.

Даже у Нормы, которая в отличие от этих девушек не относится к великим родам, – хамелеон, очень симпатичный.

А у меня – мокрица…

Неудивительно, что наследники так меня прозвали.

– Как ты сама думаешь, Бекка, твоя просьба адекватна? – выгнув бровь, осведомляется Рейн и медленно добавляет. – Бекка из падшего рода предателей короны Бойлов. Бойлов, влачащих жалкое существование похоронщиков.

Я стою перед ним, потрясающе красивым, с протянутой рукой, а которой зажат флакончик с мазью, и слезы наворачиваются на глаза.

Еще одна причина, по которой меня прозвали Мокрицей – у меня всегда глаза на мокром месте.

Я очень чувствительна, и вечно рыдаю над новеллами.

Но в том же самом «Твоем отпечатке на моем сердце» говорилось, что не нужно стыдиться своих слез.

– Это было сто лет тому назад, Бойлов уже простили, капитан Фрейтор! – блею я и снова протягиваю ему мазь, а рука ходит ходуном. – Я, понимаю, что недостойна вашего поцелуя, но возьмите мой подарок, пожалуйста! Я сделала ее специально для вас и очень-очень старалась. Понимаю, это мелочь, но мне будет приятно, что…

Что я о вас хоть чуть-чуть позаботилась.

Договорить не успеваю, потому что он просто проходит мимо.

Любые слова, взгляд, все, что угодно!

Но он отворачивается, как будто я – пустое место, недостойное даже того, чтоб меня дослушать.

И я стою с протянутой рукой и застывшим, помертвевшим лицом.

А сэр Тобиас посмотрел на леди Аурелию лучистым взглядом, принял ее духи, ее подарок, и легонько коснулся губами ее щеки…

Оказывается, в реальности все не так, как в «Аромате фиалок на Мосту поцелуев».

Шепот и смешки.

Веселые взгляды.

Слезы наворачиваются на глаза.

Но ведь сегодня День святого Вафлентия…

Почему у меня не получилось?!

Почему я такая никчемная… мокрица?!

– Подождите! – кричу вслед Рейну Фрейтору, который в сопровождении псов идет к крыльцу академии. – Я люблю вас… Прошу, возьмите… Это просто подарок.. Маленький подарок… Для вас… Посмотрите на меня! Я – есть! Я – живая, теплая, я дышу, я существую. Просто… Просто посмотрите на меня!

Горячие слезы катятся по моим щекам крупным горохом.

Какой же он красивый и какой недоступный!

Надо посмеяться над собой с остальными, но вместо этого обессиленно падаю на колени и плачу, глядя Рейну вслед.

Я так верила, так надеялась…

Даже не на его поцелуй. А на то, что в жизни, этой грязной, серой, унылой, беспощадной жизни случаются чудеса, как в книжках.

Как в сказках.

«Аромат фиалок на Мосту поцелуев» выпадает у меня из-под мышки

Не оборачиваясь, он что-то говорит своему помощнику, и Рафаэль Эдерли подходит и брезгливо забирает у меня флакончик с целебной мазью, стараясь даже не касаться меня рукой в перчатке.

Улыбаюсь сквозь слезы.

Все-таки Рейн самый лучший!

Он взял мой подарок ко Дню Вафлентия!

Пусть не своими руками, велел помощнику, но взял, обязательно воспользуется мазью и потом вспомнит Бекку Бойл добрым словом.

А большего мне и не надо!

Рафаль, внимательно рассматривает пузырек в закатных лучах солнца.

Открывает, принюхивается и тут же морщится.

– Командир! – восклицает он с тревогой. – Вам нужно на это взглянуть! Кажется, эта мерзкая девка хотела…

Что я хотела?

Почему же Рафаэль поморщился? Заживляющая мазь, которую я приготовила, вкусно пахнет травами и медом, она приятная на вид.

Будто во сне, Рейн возвращается.

Пытаюсь подняться с колен, но ноги сводит судорогой.

Протягиваю комиссару руку, надеясь, что он поможет мне подняться…

Но, даже не взглянув на меня, Рейн проходит мимо, и я опираюсь ладонями об асфальт.

Капитан Фрейтор берет пузырек из рук помощника, сжимая его в ладони с сигилом дракона.

Магия пяти стихий, которой владеет дракон, очень могущественная – всеми пятью управляет квинтэссенция, которая даже мертвое может сделать живым.

Не понимаю – что он делает?

Что значит его магия?

И почему все так смотрят?

Какими-то сумасшедшими, возбужденными, голодными глазами.

А в следующее мгновение Рейн выхватывает из кобуры свой кольт «Миротворец» и приставляет к моему лбу.