Это было капец как несправедливо – машину, как и многое другое, меня учил водить отчим, и водителем я была уверенным и аккуратным.

– Останови, кому говорю! – шикнул Степа.

– На мосту остановка запрещена, – сквозь зубы процедила я, мысленно пребывая в состоянии рука-лицо.

– А я говорю – останови, останови, останови, дура!

Степа принялся дергать меня за одно плечо, а Саня за другое, при этом еще и что-то орать благим матом – руль повело, и я вылетела на встречку.

И вдруг прямо передо мной в мутной пелене дождя возник грузовик.

Собрав всю свою выдержку в кулак, я, в потоке воды резко выкрутила руль, избегая столкновения. Грузовик пролетел мимо, а «Калинушку» на дороге закрутило вокруг своей оси.

И вдруг мир погрузился в слепящий белый свет.

Оглушительный треск, казалось, разорвал саму реальность.

Непостижимая сила пронзила меня насквозь, пронзила самую мою суть – каждую косточку, каждый нерв, каждую клеточку тела. Сознание превратилось в микроскопическую точку, а потом разлетелось на мириады осколков.

Каждый из фрагментов моего «Я» существовал отдельно, это было полное растворение в раскате грома и вспышке ударившей в машину молнии, в абсолютном, бескрайнем, безграничном белом.

На пару мгновений я исчезла, как личность, а затем все эти кусочки сознания Раи Берковой собрались в единое целое, в виде которого они до этого и существовали.

Но что-то было не так.

Я открыла глаза и тут же зажмурила их – меня ослепило.

Никакой ночной грозы не было и в помине.

Солнце.

Меня ослепило утреннее солнце.

Но не только...

ГЛАВА 7

Больше поразили не пойми откуда взявшиеся картинки, вспыхнувшие в сознании – как будто кадры киноленты, старой, местами засвеченной киноленты с царапинами и кое-где искаженной цветопередачей.

Эти кадры мелькали и мелькали перед моим мысленным взором.

Словно фильм о чужой жизни.

Об ужасной жизни девушки по имени Ребекка Бойл.

Она была настолько горька и невыносима, особенно последние картинки, в которых девушка ползала в ногах у красивого мужчины с зелеными глазами и холодно-русыми волосами, что я слабо заморгала полными слез глазами, лишь бы избавиться от этих видений.

Лишь бы не испытывать эту дикую всепоглощающую ненависть к великолепному блондину, который заставил девочку делать такие вещи, что меня мороз продрал по коже!

Она призналась ему в любви, а он…

Растоптал ее перед толпой и заставил ползти рядом с собой, только что поводок на нее не надел.

Как собаку! Как животное!

Этой Бекке было двадцать, я – на пять лет старше ее, и я остро ощутила забитую несчастную наивную девочку, как свою сестренку.

Младшую сестренку, которую обидел какой-то мразотный и до боли красивый сволочуга, которого мне тут же с неистовой силой захотелось стереть в порошок и развеять по ветру!

Но это…

Это ведь все – бред?

Наверное, сейчас я увижу больничную палату, или, на худой конец, салон своей машины, в котором, судя по всему, потеряла сознание, когда в «Калинушку» ударила молния.

По крайней мере, хоть столкновения с грузовиком мне удалось избежать.

Ничего подобного, ожидаемого не было.

Я лежала на влажном асфальте, мокрая и продрогшая до самых костей.

И помимо этого….

Голая!

Нет-нет-нет, только не это!

С некоторым облегчением поняла, что не совсем обнаженная.

Однако, вместо джинсов и кроссовок на мне была толстая напитавшаяся влагой вельветовая юбка, опутавшая ноги, как кокон, порванные на коленях колготки и один-единственный тапочек-слипон старомодной модели, какие обычно носят бабушки.

С верхом дела обстояли еще хуже – мое любимое черное худи с капюшоном куда-то пропало, и я валялась на земле в одном лифчике.

Причем, это было не мое белье!

Все вещи, включая лифчик, были насквозь мокрыми и невообразимо грязными. Так же, как и сама я.

Любимая кепка отчима, которая выступала моей маскировкой от излишне приставучих клиентов мужского пола, тоже растворилась в небытие.

Вместо нее пальцы нащупали на голове колтун волос с намертво застрявшей в них шелковистой полоской ткани.

Проще отрезать, чем распутать.

Откуда этот спутанный колтун взялся, тоже было неясно, потому у меня было чуть удлиненное каре.

Хотя, если честно, на все эти странности в данный момент как-то даже и наплевать, потому что состояние мое было дерьмовым.

На пару мгновений обессилено прикрыла глаза, разглядывая винтажные кадры из жизни Ребекки Бойл, которые как по заказу снова замелькали перед мысленным взором.

Я чувствовала себя очень, очень слабой – настолько, что просто подняться казалось задачей высокого уровня сложности.

Но с другой стороны, наверное, нужно порадоваться – ведь я осталась жива после удара молнии!

Хоть, судя по тому, что вижу то, чего не может быть, весьма контужена.