Да вот только наследники все равно знают, что у меня там за знак, и продолжают обсуждать.

Вздрагиваю и одновременно смеюсь их шуткам, показывая, что я в восторге от их остроумия.

Мама сказала быть услужливой и почтительной.

Быть благодарной.

И я правда, правда очень благодарна!

Ведь если бы меня не взяли в Арквилл, я бы никогда не узнала его!

Вернее, не так.

ЕГО. ЕГО. ЕГО!

Ректора Арквилла – Рейнхарда Фрейтора.

Его имя гремит в моей голове, как колокол.

Рейнхард.

Мой Рейн.

Правда, так я позволяла называть его только в самых смелых своих мечтах.

Но мечты порою становятся явью, как в моих любимых новеллах!

Как в «Аромате фиалок на мосту Поцелуев».

Особенно в такой день, как сегодняшний.

Нет, я вовсе не дурочка и понимаю, между нами пропасть – великий род Фрейтор мало того, богатейший в королевстве, так еще и самый сильный и могущественный, потому что единственный в Тенебрии обладает личной армией, собственными оружейными мастерскими, в общем, всем военным производством в Тенебрии.

И не только.

Арквилл тоже принадлежит Фрейторам.

Так же, как и земля, на которой он стоит. И источник, который тут находится.

Не говоря уже о том, что у Рейна почти неограниченный резерв, восьмизначное число, в то время, как мой резерв колеблется от нуля до единички.

Поэтому нулевая или нулевка – еще одно из моих прозвищ.

Наследники любят давать отстойникам клички, но, кажется, здесь у меня их больше всех.

– И все-таки, зачем кладбищенская на свою душегрейку сердца нацепила? – задумчиво произносит Паскудэль, с интересом меня разглядывая, и тут замечает еще кое-что. – Вы это видели? Вы видели?! Она и на щеке себе акварелью сердечко нарисовала! Мокрица, если ты сию же секунду не скажешь, что это за маскарад, то я просто умру от любопытства! Давай же, расскажи, что ты задумала?

Стискиваю «Аромат фиалок на Мосту Поцелуев» – мой сегодняшний талисман не подведет!

– День святого Вафлентия, – тихо отвечаю, но наследники примолкают и мой голос хорошо слышен, наверное, даже в отдаленных уголках двора. – Сегодня День святого Вафлентия, день всех влюбленных сердец! Вафлентий покровительствует тем, в чьем сердце горит огонь любви и говорит, что… Что в его день ни один влюбленный не должен остаться без поцелуя…

Последнее предложение произношу совсем тихо.

И предательски краснею.

Я прочитала об этом в «Аромате фиалок на мосту Поцелуев».

Ведь леди Аурелиана призналась сэру Тобиасу именно в День Вафлентия, и, чтобы выказать дань уважения святому и в знак своей искренней любви к Тобиасу, она попросила служанку вышить на своем любимом белом платье ярко-красные пламенеющие сердца.

Я много раз пыталась нарисовать этот потрясающий романтический момент – к сожалению, в новеллах не печаталось иллюстраций, я могла только представлять.

И я представляла себя на месте леди Аурелианы, а Рейна – на месте сэра Тобиаса.

Леди Бекка и сэр Рейнхард…

Лишь от одного только сочетания наших имен сладко ныло в груди.

А моя лучшая подруга и соседка по комнате, тоже из мелкого рода, Норма Братц, которая тоже читала «Аромат фиалок на мосту Поцелуев» посоветовала признаться Рейну по-настоящему, тем более близился День Вафлентия.

У меня, конечно, не было служанки, как у Аурелианы, и шить я не умела, поэтому просто нарисовала сердца на картоне, раскрасила краской и приколола к серому свитеру.

И сердечко на щеке тоже нарисовала.

Я собралась с духом и готова была признаться в своих чувствах.

Правда, хотела сделать это с Рейном наедине, но Норма сказала, надо публично, как сделала Аурелиана – ведь святой Вафлентий учил, что не нужно стыдиться своих искренних чувств.

А мои чувства к Рейну Фрейтору были самыми искренними.

Ведь это он позволил взять меня в Арквилл…

Тогда, в кабинете его заместителя, когда я показала нулевой результат, а мама начала голосить, умолять взять меня – хоть служанкой, хоть подавальщицей, хоть поломойкой.

– Вы не понимаете, госпожа Бойл, – брезгливо проговорил мужчина. – У нас обучается элита нации. В Арквилл даже отстойников с меньше, чем пятьюстами единицами резерва не берут. Что говорить о вашей… дочери?

Он говорил что-то еще, мама что-то доказывала, он был непреклонен.

И тут в его кабинет зашел Рейн.

Такой красивый, что я потеряла дар речи.

Я в жизни таких мужчин не видела – только на картинках в журнале.

Тогда я еще не знала его имени, просто глаз не могла отвести.

Потеряла дар речи.

И мама снова принялась плакать.

А Рейн, даже не взглянув на меня, а только мельком на мое запястье, небрежно бросил своему заму:

– Возьми нулевую.

Мама принялась голосить уже от радости.

Я же, открыв рот, смотрела на Рейна.

Так он стал для меня богом.

Всего два месяца…

Но я уже сходила с ума от любви.