Его вены вздулись и окрасились в темно-синий, изо рта пошла пена.

А я поднялась с его содрогающегося тела, на котором сидела, и отряхнула руки.

Наследнички в шоке наблюдали за происходящим.

Впрочем, некоторые посмеивались над своим товарищем и косились на меня.

Укус рыжего паука-птицееда был не смертельным – вызванный доктор вколол рыжему противоядие, приведя его в нормальное (почти) состояние, паука поймали и отправили обратно в террариум.

Кстати, в отличие от паучка, мокрице удалось обрести свободу – ее так и не нашли. Хотя, если честно, не особо и искали.

Я испытала к ней зависть.

– Универсант Валсэк, я же несколько раз предупредил, что выпускать зооморфа из клетки категорически запрещено, даже если вы наладили с ним контакт! – разорялся Макензи. – А вы, универсантка Бойл! Вы! Как вы посмели напасть на наследника? О вашем вопиющем поведении будет доложено ректору Арквилла!

– Всенепременно будет доложено, – поддакнул Сикель Эйнц, черканув что-то у себя в блокнотике.

Староста отстойников сунулся к бледному как смерть после перенесенного стресса Дритану, подобострастно предлагая свою помощь – парень держал челюсть как-то набок, и, кажется, даже его рыжие волосы потускнели.

Я понимала, что, скорее всего, нажила еще одного врага, и все-таки на душе было спокойно оттого, что я смогла сохранить жизнь маленькой букашке.

Отчего-то это показалось мне важным.

Когда страсти улеглись, и отыграла музыка, возвещающая конец занятия, Сикель Эйнц сначала, не стесняясь в выражениях, отругал меня за то, что подняла руку на наследника, а потом с удовольствием напомнил о работе «на благо Арквилла».

Чтобы я, не дай Владыки, не посмела уклониться, заморыш решил лично проводить меня в конюшни и указать фронт работ.

Арквилл здорово походил на элитный загородный комплекс и роскошное европейское поместье, находящееся на полном автономном обеспечении, одновременно.

У академии имелось свое богатое хозяйство, теплицы, небольшой виноградник и даже собственная устричная ферма, чтобы у наследничков было не только свежее натуральное мясо, молочко, фрукты и овощи, но морепродукты тоже.

Так что наличию тут еще и конюшни удивляться не приходилось.

В основном здесь, как и в академии, работали прекрасно вышколенные слуги рода Фрейтор, однако порой к работам «на благо великого Арквилла» привлекались и отстойники.

Эта часть поместья располагалась в самой южной его стороне, помимо того, здесь работали специальные стихийники, чтобы создавать благоприятные для хозяйства погодные условия. Порой, когда над самой академией сгущались тучи и лил бесконечный дождь, здесь сияло солнце.

Конюшня стояла на возвышении, отделенная от фермы широкой аллей старых вязов. Неподалеку в сени все тех же вязов раскинулся пруд с темной у берегов водой, которая к средине приобретала глубокий изумрудный оттенок.

Фасад конюшни из тесаного песчаника казался, скорее, фасадом дворца, нежели хозяйственной постройки. Высокие стрельчатые окна с частыми переплетами пропускали внутрь мягкий, рассеянный свет, а над главным входом красовался роскошный барельеф с бегущей лошадью.

И все-таки конюшня была конюшней – пахло здесь соответствующе, и некоторые денники явно требовали уборки.

Сикель Эйнц указал мне на них с подбадривающей улыбкой, явно рассчитывая, что я кинусь вычищать конюшни прямо в чем есть – форменном сарафане отстойницы и тапочках-слипонах, черных в мелкий белый горошек.

Нет, они конечно, были ужасными, очень старомодными, с резинкой-перетяжкой.

В таких тапочках расхаживала по дачному участку моя соседка баба Шура.

Но я не то, чтобы была неограниченна в выборе своего гардероба и обуви, поэтому тапочки собиралась поберечь.

Сгоняв к себе в комнату, облачилась в широкие коричневые штаны и мешковатую клетчатую рубаху, которые Бекке достались уже известным способом и до этого явно принадлежали мужчине. Такого добра в гардеробе Ребекки было хоть отбавляй.

Зато не жалко.

Алая ленточка собрала мои волосы в высокий пучок, чтобы не мешали. Очень удобно.

А широкие резиновые сапоги я выпросила у одного из конюхов – молчаливого парня с грубым, неотесанным лицом.

Здесь, судя по всему, никому не было дела до моего статуса изгоя. Я сопроводила свою вежливую просьбу улыбкой и взмахом ресниц и получила от парня не только сапоги, но и инвентарь, а так же пару рекомендаций.

Последнее было особенно ценным, потому что в конюшнях я ни разу в своей жизни не бывала, и в лошадиных делах являлась полным профаном.

Мне нужно было вычистить несколько денников – полностью сменить загрязненную подстилку, на которой стояли лошади, увезти навоз, вычистить поилки и кормушки.

С непривычки было сложно, но потом я приноровилась и вскоре выполняла работу машинально, раздумывая над дискетой, о которой поведал Макензи.