Кто верит в сказку, в мечту, зачитывается историями о волшебных перемещениях и сразу бы поверил в это попадание.

Или…

Наоборот.

Наоборот, этому и телу и нужна была такая, как я.

Боже мой, но сама я-то этого не хотела!

Моя жизнь в своем мире была непростой, но мне она нравилась. У меня была цель!

Собственное родное тело, в конце-то концов, по которому я уже скучала!

По своим глазам, волосам, пальцам!

По тому, что казалось незыблемым, нерушимым.

После ванной, даже такой дрянной, на меня снова накатила слабость.

Какой-то мерзкий озноб, от которого тело легонько потряхивало.

Вернувшись в свою комнату, я забралась под одеяло и накрылась им с головой, как делала в интернате, когда была маленькой.

Нормы с ее лэптопом и стопками журналов там уже, слава богу, не было.

Мне не хотелось видеть ее беличье личико.

Не хотелось видеть никого.

Однако перед тем, как залезть под одеяло, я, не испытывая ни капли стыда, стащила из баночки со всякой мелочью, стоящей на ее столе, канцелярский ножик для резки бумаги и сунула его себе под подушку.

Пока, шлепая по полу чужими и судя по огромному размеру, явно мужскими тапочками, я шла из ванной по коридору, мне попалась компания парней-наследников, которые окинули меня взглядами и не преминули отпустить пару шуток по поводу растянутой розовой майки. Она болталась на мне, как платье, и все-таки была достаточно коротка, чтоб открыть ноги.

Да и про залитого горячей водой Сикеля тоже не надо было забывать.

Наследники могут делать с отстойниками все, что им пожелается, и ничего им за это не будет.

Эти слова Рейна Фрейтора звучали у меня в сознании.

Может быть, этот ножик для бумаги с потертой зеленой рукояткой был ничтожным оружием, но с ним я чувствовала себя хоть каплю спокойнее.

Меня трясло от холода, а тонкое одеяло совсем не грело.

Образы из двух миров, смешавшись в безумный коктейль, мелькали перед глазами – Саня, Сеня, Паскудель Лелюш, Норма Братц, Сикель Эйнц, Игнацио Абатор, другие наследники, имен которых я сейчас вспомнить не могла.

Но одно имя я помнила лучше всех. Оно врезалось в мою память. Имя красивого мужчины с прозрачными серо-зелеными глазами и холодно-русыми волосами, зачесанными в идеальной укладке.

Рейнхард Фрейтор.

Ползи – велел он.

Снова и снова велел мне ползти рядом с ним. У его ног.

Где-то на границе воспаленного сознания я понимала, что мое нынешнее состояние – откат, последствие попадания чужой души в чужое тело.

Правда, от этого было не легче.

В какой-то момент на мою кровать кто-то уселся, по ноге скользнула чья-то влажная рука.

Сикель Эйнц был уже не мокрым и с нормальным цветом физиономии, только прыщи алели на ней ярче обычного. Он требовал немедленно идти на занятия, потому что отстойники, которых взяли в Арквилл, должны прилежно учиться и не портить картину успеваемости.

При этом он как бы ненавязчиво трогал мое бедро и ногу.

Сбросив его мерзкую загребущую культяпку, я столкнула его со своей кровати, выхватила ножик из-под подушки и сказала, что он уберется из этой комнаты сию же секунду, иначе я прямо сейчас проведу эксперимент, можно ли убить канцелярским ножом человека?

Эйнц покрутил пальцем у виска, пообещал, что найдет на меня управу и исчез.

А я снова погрузилась в сон.

Позже возникла Норма, тоже начала приставать ко мне, чтоб пошла к комиссару и объяснила, что не собиралась его привораживать и произошла ужасная ошибка.

– Я плохо чувствую себя, Норма. Простудилась под дождем. Кажется, у меня температура, – проговорила я, не поднимаясь с кровати и даже не глядя на нее. – Не могла бы ты сходить в медицинский пункт и попросить для меня таблетку?

– Таблетку? Ой нет, Бекс, совсем времени нет, Шилдс мне новое задание задала, я наверное, до самого утра трудиться буду, – и белка указала на лэптоп и кучу каких-то папок на своем столе.

– Что ж, тогда трудись, Норма, – усмехнулась я, кутаясь в одеяло.

Она принялась лопотать еще что-то, что таблетка не поможет, пройдет само, мне просто надо пропотеть, но я уже не слушала, погружаясь в сон.

В этом сне я увидела милую девочку с бирюзовыми глазами в потрепанном платьице на несколько размеров больше, сидящую на скамеечке среди старых покосившихся памятников, покрытых мхом.

В каштановых с рыжеватым отливом волосах у нее была алая шелковистая ленточка, к платью приколота облупленная брошь в виде сердечка, а в руках – большая потрепанная книга с картинками. Про короля, который всей душой полюбил простую служанку, женился на ней и сделал ее королевой. И жили они долго и счастливо...

В какой-то момент девочка подняла голову, улыбнулась мне открытой доверчивой улыбкой и помахала, прощаясь.

Слишком длинный рукав платья сполз вниз, и я отчетливо увидела на ее правой ладошке какое-то схематичное, не оформившееся изображение.