– Ложь, такая же жалкая, как и ты сама, – усмехается Рейн, без интереса наблюдая за моими безуспешными попытками. – Не далее, как вчера ты вроде бы призналась мне в горячей, пылкой и пламенной любви. Такой пламенной, что даже напоить меня своей кровью была готова, лишь бы я ответил на твои чувства. Неужели так быстро разлюбила?

– Приставленное к голове оружие способствует прочищению мозгов, комиссар, – все так же не глядя на него, ровно отвечаю я. – Так что считайте, что да, разлюбила.

И поднимаю голову.

Какого хрена он вообще здесь торчит?

Больше всего на свете мне хочется, чтобы монстр ушел, скрылся, исчез из моего поля зрения.

Мне нужно выдохнуть и прийти в себя.

В новую себя.

Но это невозможно сделать под скучающим взглядом серо-зеленых глаз, таких прозрачных и холодных.

Чертов морозильник, девятый круг ада по Данте, морг, а не глаза!

– Ты отвратительно врешь, Ребекка Бойл, но выглядишь еще хуже. Иди и приведи себя в порядок.

Внезапно склонившийся надо мной Рейнхард протягивает руку.

Стихийный сигил-дракон у него на правой, а левая просто красивая мужская рука – сильное запястье со слегка проступающими венами, широкой крепкой ладонью и длинными пальцами правильной формы.

Этот небрежный жест – вовсе не проявление сочувствия или жалости, как может показаться на первый взгляд.

Совсем наоборот – этим жестом он опускает меня еще ниже.

Он ждет, что я, захлебываясь соплями вкупе со слезами счастья и благодарности, благоговейно схвачусь за его руку.

Ту самую руку, которая вчера сжимала рукоятку пистолета, приставленного ко лбу беззащитной девушки.

А главное – я знаю, что он мог выстрелить.

Рейнхард Фрейтор мог у всех на глазах убить ее просто за то, что посмела перейти черту. И ничего бы представителю великой династии Фрейторов за это не было.

Потому что слабых в этом мире принято топтать.

И особенно в проклятом Арквилле.

Поэтому, абсолютно игнорируя протянутую руку Фрейтора, я поднимаюсь на колени и ползу.

Не как Бекка, заливаясь слезами.

Сосредоточенно.

Потому что у меня есть цель.

Моя цель – постамент, на котором замерли местные боги.

Опираясь ладонями о мокрый шероховатый камень, по стеночке, по стеночке, слыша звон в ушах и видя хоровод темных мушек перед глазами, все-таки принимаю вертикальное положение.

Без его помощи.

Я встала сама.

Встала и стою, пошатываясь, чувствуя в конечностях противную ломающую слабость.

И мне абсолютно наплевать, что я мокрая, грязная, с колтуном в волосах, в одном лифчике, перекрученной юбке, драных колготках и одном тапочке.

Главное – не валяюсь на земле, и стою не на коленях, а на своих ногах.

Утираю рот тыльной стороной ладони, глядя на него исподлобья.

Зубная паста со щеткой – следующая мечта в моем небольшом списке после воды, кофе и горячего душа.

А Рейнхард Фрейтор смотрит на меня, весь такой идеальный в своей форме с иголочки и с этой своим безупречным пробором, волосок к волоску.

Красавец и чудовище.

Барин и крепостная.

Прекрасный принц и орчиха.

Человек и насекомое.

И, главное – с этим своим стаканчиком в руке.

– Хочешь кофе, нулевая? – он делает глоток напоказ. – Ты таким жадным, голодным взглядом на него смотришь.

Это правда – я до смерти хочу кофе! За один глоток готова продать душу дьяволу.

Кажется, всего один глоток уберет эту противную ноющую слабость в теле и вернет меня к нормальной жизни.

– Хотя, склонен думать, что все-таки на меня. Обещала, что больше не будешь, но сила воли у тебя отсутствует напрочь, – усмехается Фрейтор и протягивает мне стаканчик. – Выпей – лучше станет.

Как цивилизованный посетитель зоопарка протягивает недоеденную печеньку потешной обезьянке, которая смотрит на него из-за прутьев решетки.

Самое омерзительное, я действительно хочу вцепиться в этот стаканчик и ощутить сложный, многогранный, горьковатый вкус.

Его утренний кофе пахнет просто божественно, это знакомый аромат из моего мира.

Что-то нормальное, знакомое, что-то адекватное в том безумии, в которое я погрузилась, открыв глаза в теле этой девушки.

Обожаю кофе.

– Я разрешаю тебе допить за мной, Бойл. Тебе ведь за счастье, – добавляет Рейн Фрейтор.

Все еще чувствуя слабость в теле, медленно подхожу к нему и беру из его руки стаканчик.

Его ухмылка становится чуть шире.

В следующую секунду я переворачиваю его и выливаю крепкий бодрящий напиток на асфальт между нами, и пара мелких брызг летит ему на форменные брюки.

На меня, правда, больше – но мне-то уж терять нечего!

– Благодарю за невиданную щедрость, но такую бурду я не пью, комиссар.

Судя по запаху и консистенции напитка никакая это не бурда, а самый настоящий свежесваренный кофе высшего сорта.

Понимаю, что Рейнхард Фрейтор может сделать все, что угодно.

Может ударить меня или заставить слизывать пролитый кофе прямо с асфальта, или опять достать свою пушку и все-таки пристрелить.