Пока он собирает цветочные семена, я решаюсь задать главный вопрос. Тот самый, ради которого, собственно, и затевалась вся эта поездка.

— Скажите, уважаемый… А нет ли у вас случайно семян… красной ягоды? Заморской. С такими резными, пахучими листьями.

Руки старика замирают над весами. Он медленно поднимает на меня глаза.

— Зачем вам эта дрянь, госпожа?

— Для… оранжереи, — не моргнув глазом, вру я. — Мне нравится их цвет.

Старик качает головой и понижает голос до заговорщицкого шепота.

— Не советую, ох не советую! Дурная это трава. В диком виде мелкая, кислая. А ботва у нее — чистый яд! Руки от нее желтеют, кожа чешется так, что в кровь раздирают. Местные ее десятой дорогой обходят. Берут иногда алхимики, говорят, для зелий каких-то… Но чтобы в оранжерее растить!

Я с трудом сдерживаю торжествующую улыбку.

Память Софии не подвела. Ее отец в своих дневниках писал, что эта ягода не ядовита, а специфическая ботва — просто природная защита растения. Аллергия же на эфирные масла томатов обычное дело и в моем мире.

Папенька даже пытался их селекционировать, делать крупнее, но не успел довести дело до конца.

А я довершу.

И этот миф о "ядовитости" мне пока только на руку — конкурентов не будет!

— И все же, я бы взяла, — настаиваю, кладя на прилавок серебрянную монету. — Если они у вас есть, конечно.

Старик вздыхает, бормочет что-то о "чудачествах богатеев", нагибается под прилавок и вытаскивает оттуда довольно пухлый, завязанный жесткой ниткой мешок.

— Забирайте все, — он пододвигает его ко мне, даже не взвешивая. — За серебрушку отдам. Лежат тут второй год, место только занимают.

Сделка века.

Я сгребаю мешок с семенами томатов в сумку, расплачиваюсь за остальное и выхожу из павильона.

--

Похоже, что у нашей Любы намечается очень плодотворный месяц... А вот мне, наоборот, очень хочется устроить себе отпуск)

Дорогие, поддержите книгу"лайком" и зажгите ей звезду! ❤️

Глава 10

Проходя мимо мясных рядов, я вспоминаю о последнем пункте своего плана — живая охрана.

Закупаюсь у ближайшего мясника пакетом обрезков и костей и сворачиваю в ряд, где торгуют животными. Воздух наполняется запахами навоза, сена и мокрой шерсти.

Мне не нужны декоративные пудели и другие изнеженные экземпляры, которых покупают столичные дамочки. Я ищу клыки, мышцы и верность.

Медленно проходя мимо клеток и загонов, замечаю угрюмого, заросшего бородой мужика в потертом охотничьем тулупе.

У его ног сидит огромная, лохматая собака. Она чем-то похожа на кавказскую овчарку из моего мира — массивная грудь, мощные лапы, густая серо-палевая шерсть.

Собака худая, ребра проступают даже сквозь густой подшерсток, но взгляд у нее умный и очень настороженный.

Рядом с матерью, прижимаясь к ее боку, сидят два крупных, пушистых щенка-подростка.

— Продаешь? — спрашиваю я, останавливаясь напротив охотника.

Мужик хмуро кивает.

— Продаю. Всю семью разом.

— А почему? Чем собака не угодила?

— Кобеля моего месяц назад медведь-шатун задрал. А эту ораву мне теперь кормить нечем. Зима была лютая, дичи в лесу мало, без опытного пса охотиться стало сложно. Бери, госпожа. Порода знатная, северные волкодавы. Охранять будут так, что ни один тать не сунется.

Зверюга глухо рычит, когда я делаю шаг ближе. Она не доверяет чужакам, и это правильно.

Я не пытаюсь сразу же тянуть к ней руку, чтобы погладить. Мне мои конечности еще дороги.

Вместо этого неторопливо разворачиваю бумажный сверток, достаю хороший шмат мяса с костью и бросаю его на снег — ровно посередине между мной и собакой.

Она вздрагивает, и нюхает воздух. Смотрит на меня умными желтыми глазами, словно оценивая намерения.

Потом делает осторожный шаг вперед и хватает мясо. Щенки тут же кидаются к матери, и она, утробно рыкнув, позволяет им вцепиться в кусок.

— Беру, — говорю я, глядя, как они жадно едят. — Сколько?

Охотник называет цену. Она вполне разумна, и я не торгуюсь. Отсчитываю монеты и забираю у него из рук крепкий кожаный поводок.

— Зовут-то ее как? — спрашиваю напоследок.

— Вьюга, — отвечает мужик, пряча деньги. — А малых еще не называл. Сама придумаешь.

Я присаживаюсь на корточки и протягиваю Вьюге еще один кусок мяса, на этот раз с руки. Она берет его аккуратно, стараясь не задеть пальцы зубами.

— Ну что, Вьюга. Пойдем домой? — тихо говорю я.

Она не виляет хвостом, но и не сопротивляется, когда подтягиваю поводок ближе. Щенки, почуяв, что мать пошла за мной, семенят следом.

Настроение у меня просто отличное.

Покупки сделаны, охрана есть, в сумке лежат документы, гарантирующие мою неприкосновенность.

Я направляюсь к главной площади, ведя за собой свой пушистый эскорт.

Маршрут пролегает через узкий переулок между двумя высокими складскими зданиями.