Я бросаю скомканное письмо в снег.

Бумажный щит сработал — Корбин испугался суда и не полез напролом.

Но теперь у меня есть озлобленный враг, который будет ждать любой моей оплошности.

Глава 12

Следующий день проходит в суете непрерывных хлопот. Я с головой ухожу в дела, стараясь загрузить себя так, чтобы не оставалось времени на тревожные мысли о мстительном бароне Корбине и его угрозах.

Работа — лучшее лекарство от тревог.

Первым делом после завтрака я раздаю поручения своей маленькой команде.

— Милли, Марта, — обращаюсь к служанкам, которые уже закончили мыть посуду. — На первом этаже у нас порядок, пора браться за второй. Убрать все чехлы с мебели в гостевых спальнях, затем протереть пыль и вымыть полы. А потом надо бы прибраться на чердаке.

— Ч-чердак?

Служанки дружно бледнеют, вспомнив про духов.

— Не бойтесь, наш подклетник оказался вполне дружелюбным малым. Я отнесла ему еще молока. Просто не шумите там слишком сильно. Разберите старые тюки, посмотрите, что можно выкинуть, а что еще сгодится в хозяйстве.

Убедившись, что женщины отправились наверх, я иду во двор к Мартину.

Кучер, вооружившись новыми инструментами, уже вовсю орудует у амбаров, меняя прогнившие доски. Вьюга лежит неподалеку на снегу, наблюдая за его работой и бдительно поглядывая в сторону ворот. Ее малышей не видно — видимо, спят в будке.

— Мартин, как закончите с дверью, мне понадобится ваша помощь, — говорю я, кутаясь в шаль. — Сколотите, пожалуйста, десяток длинных, неглубоких ящиков. И надо бы добыть земли.

— Земли, миледи? — удивляется он. — Так она ж промерзла насквозь! Долбить придется, как камень.

— А вы возьмите лопату поострее. Потом занесите ящики с почвой в дом, пусть прогреется у камина. Мне нужно сеять рассаду.

Оставив озадаченного мужчину выполнять задание, я возвращаюсь в тепло гостиной.

Здесь, на большом столе, я раскладываю свое сокровище — мешочек с семенами томатов и отцовский блокнот, найденный в кабинете.

Почти весь день провожу за чтением его записей.

Почерк у отца Софии был убористый, но понятный. Фермер действительно пытался селекционировать "красную ягоду", как ее здесь называют.

Он описывал, как лучше удобрять почву и пасынковать кусты — хотя называл это иначе, — и даже отметил, что ботва отпугивает некоторых вредителей.

Читая пожелтевшие страницы, я испытываю непривычную светлую грусть.

Я не знала этого человека, но сейчас, продолжая его дело, словно протягиваю нить сквозь время.

К вечеру Мартин заносит в дом готовые ящики, наполненные влажной землей.

Я бережно раскладываю семена по неглубоким бороздкам и присыпаю их грунтом.

Запах сырой земли щекочет ноздри, напоминая о весне, о даче из прошлой жизни, о чем-то невероятно родном и спокойном.

И вдруг меня снова накрывает приступ тошноты.

Я едва успеваю поставить ящик на подоконник, чтобы зажать нос и рот ладонью.

Желудок сжимается в болезненном спазме.

Выскочив на крыльцо, я стараюсь надышаться свежим воздухом, чтобы скорее прогнать неприятное состояние. Затем возвращаюсь в дом и оседаю в ближайшее кресло. Перед глазами плывут черные мушки.

— Миледи! — Марта, заглянувшая в гостиную, бросается ко мне. — Лица на вас нет! Опять желудок шалит? Я сейчас отвар заварю, тот, что вы в городе купили!

— Да… да, Марта, сделай милость, — хрипло выдыхаю я, откидывая голову на спинку кресла.

Пока кухарка суетится на кухне, я сижу с закрытыми глазами и прислушиваюсь к своему телу.

Тошнота медленно отступает, оставляя после себя сосущую пустоту и тяжесть внизу живота.

И эта тяжесть… она другая. Не такая, как перед женскими днями, которые, к слову, так и не наступили.

В моей прошлой жизни я была матерью двоих детей.

Я помню это ощущение. Эту внезапную слабость, изменение вкусов, утреннюю — и не только — дурноту.

Распахнув глаза, я забываю, как дышать.

Нет. Не может быть.

София была замужем за генералом три года. Деймон вполне исправно выполнял супружеский долг, но детей у них не было.

А потом появилась Марго, фальшивая метка, выкачивание магии…

Я сглатываю появившийся в горле ком.

Выкачивание магии…

Бренда говорила, что София должна была умереть сразу после того, как артефакт вытянул из нее истинность.

Но она выжила. Продержалась еще сутки, пока ее душа не угасла, уступив место моей.

Что, если ее — а теперь и мое — тело поддерживала не только собственная жизненная сила?

Что, если внутри зародилась новая жизнь, искра которой не дала Софии погибнуть мгновенно?

От этой мысли меня бросает сначала в жар, а затем накрывает холодом.

Я пью принесенный Мартой отвар на автомате, не чувствуя вкуса.

Весь вечер провожу как в тумане, односложно отвечая на вопросы служанок.

Ночью, когда дом окончательно затихает, я лежу без сна в кровати, уставившись в темный балдахин.