Аполлон был самой нежной, деликатной и романтичной частью этих дней. Если не считать промышленных масштабов маффинов red velvet, которые он напёк, он стал гаванью, куда я пряталась всякий раз, когда казалось, что боль невозможно пережить. Много ночей я засыпала, обнимая его, после безутешных рыданий. Последним, что я видела перед тем, как закрыть глаза, были его зелёные радужки: он смотрел на меня и ждал, пока я усну. Целовал мои слёзы, гладил, держал так, как умеет только он, а утром снова оказывался рядом. С готовым завтраком на тумбочке.

Каждый раз, когда я садилась за пианино, он тут же бежал к дивану и устраивался там, чтобы слушать. Кресло оставлял свободным, потому что знал: на нём всегда сидел Тим. А когда последние ноты затихали в маленькой гостиной и я поднимала глаза, Аполлон был там и улыбался мне. Был там, готовый сказать, что я потрясающе играю и что он уже не может дождаться, когда услышит меня снова.

Лиам и Посейдон гарантированно заставляли смеяться, Хелл была исцеляющим прикосновением, Арес — настоящим эмоциональным бесёнком, который порой вдруг выдавал что-нибудь неожиданно нежное. Хайдес, заботливый, как старший брат, каждый день спрашивал, поела ли я и не нужно ли мне чего-нибудь. Афина заботилась обо мне молча, как умеет только она. Нис всегда был готов предложить вина — даже моей маме.

Маленькие жесты, которые значили для меня всё.

После взрыва ЦРУ опечатало весь Олимп. Там полно доказательств, которые в суде смогут подкрепить файлы, успешно отправленные Локи моему руководству. Сейчас туда не может попасть никто, кроме сотрудников разведки, а Лайвли тем временем предоставили дом рядом с кампусом Йеля.

Учебный год продолжается, приближается Рождество, и нам пора возвращаться к нормальной жизни. Во всяком случае, именно это я им сказала. Теперь, когда они свободны от Урана, я хочу, чтобы они занялись тем, чем обычно занимаются ребята их возраста: учились, получали дипломы, жили студенческой жизнью, ходили по улицам, не ожидая каждую секунду, что вот-вот случится что-то ужасное.

У нас с мамой тоже будет квартира там, в Нью-Хейвене. Я останусь рядом с ребятами и буду заботиться о ней. Наш маленький дом в Ираклионе хранит слишком много воспоминаний, и с каждым днём жить там без папы и Тимми становится всё больнее.

Но перед отъездом Гермес назначил нам встречу на маленьком пляже на окраине города.

Когда мы приезжаем, Гермес и Локи уже там. Пляж — сплошная полоса белого песка, море спокойное и прозрачное. Несмотря на сезон, не особенно холодно. Солнце греет, дует лёгкий ветерок.

Но Гермес и Локи — в плавках. Сидят на скалах слева. Светловолосая голова Герми поворачивается в нашу сторону, словно он почувствовал наше присутствие; он тут же начинает размахивать рукой, подзывая нас к себе.

— И что, мать его, он опять задумал? — ворчит Хайдес, пока они с Аполлоном поднимают Зевса на руки. Лиам складывает инвалидную коляску и несёт её сам.

Мы останавливаемся на песке рядом со скалами, но наверх, как эти двое, не лезем.

— Лайвли, что происходит? — кричу ему, стараясь, чтобы голос долетел наверх. — И главное: тебе не холодно?

Гермес разводит руки к небу, а потом указывает вниз, на море. — Давайте все вместе прыгнем!

— Надеюсь, мне послышалось, — бормочет Нис.

Посейдон, наоборот, уже раздевается. — Плавок нет, но я в деле.

Я встречаюсь взглядом с растерянным Аресом. Он размахивает руками, привлекая внимание. — Всем стоять! — орёт. — Прыгнуть? Ты серьёзно?

Гермес подпрыгивает на месте, будто пытается согреться. — Да. Один прыжок вместе. Сегодня почувствуйте себя смелыми. Как Люцифер, как Тим, как Рея, как все люди, которые нас спасли. Всего один — а потом вернёмся в Йель и будем жить самой обычной, почти скучной жизнью, где от нас больше никогда не потребуют храбрости.

— Гермес, мать меня в детстве топила в море, я даже воды в биде боюсь! — возмущённо отвечает Арес. — Какого хрена ты думаешь, что я смогу прыгнуть в море?

Но в его глазах нет ни капли настоящего негатива — наоборот, происходящее его забавляет. Он просто изображает возмущение, потому что знает, зачем нужен этот прыжок, знает, что он значит для прошлого Герма.

— А что такое биде? — спрашивает Поси.

Арес вздыхает. — Штука, которой у нас в Америке почти нет, зато в Европе она распространённее. Узнал, пока мы с Тимом и Хелл были в бегах.

— А Зевс… — Гера указывает на брата, возвращая нас к главному вопросу.

Тот, сидя на песке, вскидывает руки. — О, за меня не переживай. Я бы не прыгнул, даже если бы мог. Метафору ценю, но холодно, скалы высокие, а нам ещё на самолёт.

Лиам мгновенно оказывается рядом. — Я останусь с ним. Из солидарности. Не потому, что мне страшно прыгать, если что…

До меня доносится несколько тихих смешков.