Прижавшись к нему, я глубоко вдыхаю.

Гермес пахнет всем счастливым, что только существует в мире.

Именно так, как для меня пахла бы радость.

Но не чистая, абсолютная радость.

А та, которую умеют показывать лишь люди, пережившие слишком много боли.

Те, кто сделал страдание точкой нового начала, а не концом.

Те, кто плачет не только от грусти, но и от счастья.

Герм — именно такой человек.

У него всегда будет самая сияющая улыбка на лице, маленький огонёк меланхолии в глазах, дерзкая фраза на кончике языка и протянутая рука, чтобы поддержать тебя.

Он занял в моём сердце место, которое больше никогда не достанется никому.

— Вы никогда не останетесь одни, ты ведь знаешь? — шепчет он. — Ты всегда можешь рассчитывать на меня и на всю мою психованную семейку. Обещаю.

— Спасибо, — с трудом выговариваю я, захлёбываясь новыми слезами.

Когда он отстраняется, то улыбается так, как в такой день смог бы улыбнуться только он.

Голубые радужки затуманены влагой, но ни одна слеза не падает.

Он кивает себе за спину, в сторону Аполлона и моей матери.

— Хочешь остаться дома, спокойно? Или прогуляться?

Мой взгляд останавливается на Аполлоне.

И остаётся там, кажется, целыми минутами.

Гермес не торопит. Ждёт, пока я снова найду слова и отвечу.

— Хочу немного размять ноги.

Аполлон резко поднимает голову.

— Я пойду с тобой.

— А я останусь здесь с мамой Эльпидой, — возражает Герм, подходя к ней на диване. — А вы идите. Вдвоём.

Аполлон ждёт, будто вовсе не уверен, что я соглашусь.

Когда я киваю, он ласково касается маминого плеча и тут же идёт к выходу, чтобы придержать мне дверь.

В саду, хоть он и совсем маленький, остальные Лайвли расположились прямо на неухоженной траве.

Кто лежит.

Кто сидит.

Кто свалился на кого-то сверху целой кучей.

Дионис использует Посейдона и Ареса как персональный шезлонг и, заметив мой любопытный взгляд, кривится.

— Костюм сшит на заказ. Слишком дорогой, — объясняет он, указывая на тёмно-синий комплект.

Никто не задаёт вопросов, когда мы с Аполлоном выходим за калитку и начинаем идти.

Я сама ищу его руку и переплетаю наши пальцы.

Стоит нам коснуться друг друга, как его плечи опускаются и поза становится заметно расслабленнее.

Последний настоящий разговор между нами состоялся, когда мы думали, что он умрёт.

После той ночи, хотя мы и жили под одной крышей, обменивались лишь самым необходимым.

Я — потому что у меня не было сил даже думать.

Он — потому что хотел дать мне возможность прийти в себя.

— Как ты? — спрашивает он.

— Не знаю, — признаюсь. — Во мне всё вперемешку. Я счастлива, что вы рядом. И мне больно, потому что брата больше нет.

Он вздыхает.

— Понимаю.

— Прекрати, Аполлон, — одёргиваю его я, внезапно слишком холодно.

Он останавливается на полушаге, потом снова идёт.

— Что я сделал?

— Тебе нужно перестать чувствовать себя виноватым.

Я уже знаю его. Знаю, что последние несколько дней он не пытался со мной заговорить не только потому, что хотел дать мне время пережить горе, но и потому, что боялся: я виню его в смерти Тима.

Его кадык дёргается. — Лав…

— Ты должен сожалеть только о том, что он умер, а не о том, что умер вместо тебя, — обрываю я. — Я не хочу, чтобы ты мучил себя чем-то ещё. И, чтобы всё было предельно ясно: он погиб, спасая вас всех, а не только тебя. В том числе и меня. Поэтому, прошу, не наказывай себя.

— Я всеми силами пытался не подпускать их. Он застал меня врасплох, когда я уже решил, что они сдались и оставят меня там.

— Я знаю. Я так и представляла. Это была его работа, Аполлон. Он был там, внизу, с вами не потому, что был вашим другом и хотел составить вам компанию. Он был там по заданию ЦРУ. Его задачей было спасти ваши жизни любой ценой. В том числе ценой собственной.

Он не отвечает на мой взгляд, смотрит прямо перед собой и сглатывает. — Ты уверена, что однажды не проснёшься и вдруг не возненавидишь меня?

Я останавливаюсь, поворачиваюсь к нему и приподнимаюсь на носках. Беру его лицо в ладони и прижимаюсь лбом к его лбу. Закрыв глаза, вдыхаю его запах — наконец-то он снова рядом.

— Если бы там, внизу, с вами была я вместо Тимми, я поступила бы точно так же, — шепчу. — Если бы там была я, вы с Хайдесом оказались бы достаточно сильными, чтобы стащить меня с той клетки и не дать мне это сделать. А потом я вернулась бы к начальству без одного из вас, с тяжестью от того, что потеряла человека и провалила операцию. Аполлон, — отчётливо произношу его имя, — я сделала бы тот же выбор, что и мой брат. Нас для этого готовили, понимаешь? Я рада, что он умер? Нет. Ни черта. Но я никогда не стану винить никого из вас за то, что вы выжили благодаря ему, ясно? Никогда. Я всегда буду оплакивать брата и всегда буду благодарна за то, что вы живы.