Их дело по-прежнему находилось под защитой ЦРУ, но общественности сообщили, что убийцей Куинли был не Гермес. Сам Гермес любил называть этот великий переломный момент концом своей «эры Reputation».

Всё началось заново с Майка Уоллеса, третьекурсника экономического факультета. Однажды Гермес заметил у его девушки синяк на скуле, кое-как замазанный косметикой. Тогда они навели справки на Уоллеса, пригласили его на Игры и заставили признаться. То, что он поднимал руку на девушку, оказалось лишь верхушкой айсберга, так что им даже пришлось остановить Афину, пока она не избила его до больницы.

Неделю спустя он уже не был студентом Йеля и сам сдался властям. Девушка, Дебби, остановила Гермеса прямо посреди кафетерия, чтобы поблагодарить. Как именно она обо всём узнала, оставалось загадкой, но вскоре слух разлетелся по коридорам. И каждый раз, когда какой-нибудь студент исчезал, взгляды, которыми провожали братьев по кампусу, становились всё менее враждебными.

Добравшись до западного крыла, Гермес нашёл там Хайдеса и Хейвен. Он слишком хорошо их знал. Хайдес прислонился к стене, а она стояла перед ним в выпускной мантии. Их пальцы были переплетены, и они по-детски раскачивали сцепленные руки, тихо переговариваясь и посмеиваясь.

Гермес сунул два пальца в рот и протяжно свистнул.

— Эй, дива! Убери член обратно, сейчас не время!

Хейвен обернулась с огромной улыбкой, а на лице Хайдеса идеально смешались раздражение и веселье.

— Мы просто взяли себе пару минут. Уже идём, — оправдался он.

Хейвен подбежала к лучшему другу, и тот обнял её за плечи, притянув к себе, прежде чем двинуться вместе с ней к выходу.

— Ну как ты? Нервничаешь? Ты вставила мотивационные фразы, которые мы придумали тебе с Лиамом и Аресом?

— Герми, они ужасные. Я не могу говорить такое в микрофон перед всей группой выпускников.

— Почему ужасные? Они шикарные!

— «Если мыслить позитивно, всё позитивизируется», — процитировала она.

— Лиам, да. А что, разве неправда? Если сохранять позитивный настрой, жизнь становится позитивной.

Она продолжила:

— «Всегда смотрите вперёд, прямо перед собой: с сегодняшнего дня перед вами открывается новое будущее. Если, конечно, впереди не окажется красивая задница. Тогда можно и вниз глянуть».

— Арес, точно. Ладно, пожалуй, это можно убрать. Или обрезать и оставить только серьёзную часть.

Хейвен толкнула его бедром, и он опасно качнулся в сторону.

— А твоя какая была? Не помню.

— «Если будущее вас пугает, помните: глобальное потепление всё равно не даст вам его пережить и прикончит нас всех».

Они переглянулись и тут же расхохотались. У них всегда было именно так. Они могли смеяться даже над самыми глупыми и несмешными вещами на свете — достаточно было одного понимающего взгляда.

Каким-то образом судьба связала Хейвен с Хайдесом и Аполлоном ещё в детстве, когда они сидели в одном сиротском приюте, но… Гермес был уверен, что невидимая нить существовала и между ними двумя. Им было суждено встретиться и стать друзьями.

Добравшись до места церемонии, Хейвен со всеми поздоровалась и, обменявшись поцелуем с Хайдесом, побежала занимать место в первых рядах. Семья расположилась в тени большого дерева: день выдался особенно жарким, хотя лето ещё даже не началось.

Лиам, Арес и Посейдон отвечали за фото и видео. Они держали телефоны направленными на Хейвен, словно гордые родители на утреннике в детском саду.

— С этого ракурса Коэн выглядит ужасно, — пожаловался Арес. — Коэнсоседка! Выпрямись, у тебя второй подбородок! — заорал он, совершенно не обращая внимания на окружающих.

В ответ, под смешки обернувшихся на него людей, Хейвен подняла в его сторону средний палец.

А потом церемония началась. Один за другим на небольшую сцену стали подниматься студенты: кто-то произносил более серьёзные речи, кто-то выходил в нелепых шляпах и рассказывал забавные истории.

Между двумя выступлениями Нис шепнул Поси:

— Пятьсот долларов, если Хейвен грохнется по дороге на сцену.

— Тысяча, если навернётся, когда будет спускаться, — повысил ставку брат.

— У тебя нет тысячи долларов, Пос.

— А у тебя есть пятьсот?

— Попрошу у мамы.

— А я…

— Я дам вам две тысячи, если вы заткнёте свои грёбаные рты, — перебил их Хайдес, сидевший чуть впереди остальных и не сводивший глаз с Хейвен.

Лиам вмешался:

— А я молчу. Мне тоже дашь?

Когда подошла очередь Хейвен, Хайдес, Гермес и Посейдон разразились громким свистом. Арес же, полностью вжившись в роль папарацци, переместился с телефоном и заорал ей:

— Подбородок выше, Коэн! Иди ровно, ради всего святого!

Они привлекали всеобщее внимание — шумная семья, которую было невозможно не заметить, — но Хейвен поднялась на сцену, пряча огромную улыбку. Развернув листок, который держала в кармане, она прочистила горло и дождалась, пока стихнут аплодисменты.