Он увидел, как машина накренилась. Заметил, как из распахнувшейся водительской дверцы прямо в жерло Прорвы вылетел его рюкзак. Следом за ним туда же канула и Миссис Тэлбот — была, и нет ее. Скользя на каблуках сапог с вытянутыми руками в урагане из мелких и крупных камней, Джек неумолимо приближался к растущей бездне. До края великого света оставалось девяносто ярдов, затем восемьдесят, затем шестьдесят. Он сопротивлялся всеми силами своего тела и разума, но все было тщетно; он обречен последовать за «Бинни» в эту расширяющуюся пасть, где станет частью Прорвы… или того, что вдыхало в нее жизнь. Он смутно, поверхностно понимал, что сам каким-то образом причастен к происходящему, что Прорва — это тоже своего рода вомпи. Она питалась им. Позади него испещренная расщелинами столовая гора, простоявшая здесь тысячелетия, распадалась на куски ливнем камней; они роились вокруг, но почти не задевали его, разве что вскользь. Что было невозможно. Если только сама Прорва не щадила его до поры, твердо вознамерившись поглотить целиком. Неужели Киннестон и Спекхоффер как-то пробудили ее? Разбудили дремавшее доселе сознание? Да и какая, к черту, разница? Осталось сорок ярдов, а электронное сердечко на его груди окрасилось в черный цвет. Впрочем, глупо переживать из-за радиационного заражения, когда через несколько секунд тебя разберет на атомы, а то и на субатомные частицы в беспредельном плавильном котле.

Единственным выходом было прыгнуть в другой мир, но для этого требовалось сосредоточиться, а он никак не мог сжать свои мысли в тот тугой, яростный луч, что открывал завесу. Вместо этого образы замелькали в сознании — точно карты, которые не тасуют, а веером пускают по ветру. Неужели именно это имеют в виду, когда говорят, что перед смертью перед глазами проносится вся жизнь? Он увидел свою мать в гробу, с руками, скрещенными на иссохшей груди.

(прыжок!)

…и следом он видит Софи на ее погребальном ложе, с лицом белым, как ее посмертный саван

(прыгай, черт тебя дери!)

…и пока вокруг градом сыплются камни, скалы и валуны, искрящиеся вкраплениями алмазов, и некоторые бьют его по ногам и плечам, но ни один не разносит череп, выпуская наружу его бесполезные, неспособные сосредоточиться мозги

(ну почему ты не можешь)

…он слышит предсмертные слова Волка о защите своего стада

(сосредоточься и ПРЫГАЙ, делай это, пока)

…и видит Пэя Орвилла с сожженным лицом, на котором зияет один лишь вытаращенный глаз

(пока еще можешь)

…и когда слепящее зарево Прорвы уже начинает обступать его, готовое выжечь глаза прежде чем воспламенить разум, он вдруг вспоминает шутку Миссис Т. про ягоды, играющие на инструментах — «джем-сейшен». И до него доносится голос Дейла:

(Бибоп! Эй, барабанщик Бибоп! Мне об этом рассказала виноградная лоза!)

«Бинни» исчез. Миссис Тэлбот, которая травила шуточки, заставившие бы Пэя обхватить голову руками и стонать (ну, за исключением разве что последней), тоже исчезла. Исчезла и Прорва — даже в тот миг, когда начала поглощать его своим жадным великолепием. Теперь он видит сына Дейла, четырех или пяти лет, еще в Френч-Лэндинге, тот скачет по гостиной в одних трусиках, размахивает Бибопом и распевает «Мне об этом рассказала виноградная лоза» Марвина Гэя, а Джек, Сара и Дейл дружно ему аплодируют. Бибоп, барабанщик из «Калифорнийского изюма»[20], которого Джек когда-то подарил Дэвиду Гилбертсону на Рождество (вместе с остальным изюмом), а Дэвид потом отдал отцу и сказал: если папа поставит одну из изюминок в свою патрульную машину, она будет его беречь. И Дейл тогда посмеялся: «Бибоп вместо святого Христофора? А мне нравится». И пристроил Бибопа на приборной панели своего патрульного крузера. Джек сидел на пассажирском сиденье, а Дейл, приговаривал: «Мой пацан… чем я заслужил такое чудо?», намертво приклеивая Бибопа прямо по центру панели — Бибопа с победно вскинутой барабанной палочкой, застывшего в каком-то языческом рок-н-ролльном благословении.

И это единственный крючок, который Джек способен нащупать, единственная отчетливо видимая им вещь. Ведь это Джек подарил «Изюминок» Дэвиду, а Дэвид отдал свою любимую изюминку Дейлу, чтобы тот был в безопасности. И фигурка действительно берегла его — до тех пор, пока не объявились Киннестон и Спекхоффер. Раковые клетки в человеческом обличье, чужаки, скормившие старого друга Джека упырям в Ривене. Джек не может нащупать руины амбара с рекламой «Мэйл Пауч», не может найти мультиплекс «Таун Лайн Сиксплекс», где Волк чуть не сошел с ума от ужаса, не может найти даже «Уолмарт» в Тейлор-Сити. Все, за что он способен уцепиться, все, что он видит — это Бибоп, крутая калифорнийская изюминка с барабанной палочкой, поднятой в жесте благословения и поддержки.

Джек концентрируется на этом образе всеми силами разума и волей, пока Прорва тащит его в свое живое, непостижимое нутро. И в эти последние секунды, на последних футах до края, он осознает: то, что он не умрет — еще не самый худший кошмар. Он един в двух мирах. Он — редчайший экземпляр. Ключ в замке, выступ в пазу, последний элемент мозаики, идеальный язычок «А» для прорези «Б». Он — НАШ МАЛЬЧИК, как шептали голоса давным-давно, когда Джек был еще Джеки — безбородым странником на долгой дороге испытаний.

(нашшш мальчиккк, да-а-а, Д-А-А-А, нашшш осссобый МАЛЬЧИККК)