— Повторять не стану, мужик! НА КОЛЕНИ! — рявкнул Стингли.

Человек из ниоткуда проигнорировал вопрос Элвиса и на колени не встал. Он резко потянул в стороны края своего комбинезона — какая-то сетчатая ткань, когда-то, возможно, бывшая блестящей, — и липучка-велкро затрещала, расходясь в стороны. Под ней обнаружилась еще более засаленная футболка, сплошь покрытая старыми пятнами крови. Элвис сумел разглядеть пивную кружку и надпись: «КИНГСЛЕНДСКИЙ ЭЛЬ. С ГОРДОСТЬЮ СВАРЕН В ВИСКОНСИНЕ». Подол футболки свисал до середины бедра поверх пары затасканных донельзя джинсов. Мужчина задрал край рубахи, явив миру пояс.

И пистолет в кобуре.

Офицер Стингли увидел оружие и медлить не стал. Он выстрелил в незнакомца из электрошокера, отчего тот верхней половиной тела отлетел обратно в крузер Гилбертсона. Его ноги безжизненно распластались по испачканному маслом бетону, а один затянутый в сапог носок дергался из стороны в сторону, точно маятник. Пистолет выпал из кобуры и с лязгом покатился по полу.

— Не трогай! — рявкнул Стингли.

Элвис пропустил окрик мимо ушей и подобрал ствол. Осмотрел его, а затем вложил в протянутую ладонь Жало.

— Эт хорошо, что ты не всадил в него настоящую пулю. По-моему, это фазер.

— Чего? — Стингли принялся разглядывать прозрачный пластиковый ствол и дешевенькую металлическую рукоять.

— Фазер. Ну, как в «Звездном пути». — И видя, что на физиономии Жало по-прежнему написана полная растерянность, Элвис пояснил проще некуда: — Обычная детская игрушка.

2

Вовсе не за пушкой тянулся Джек; он и думать забыл, что сунул ее в кобуру, где раньше покоился «Глок». Ему нужен был блокнот — тот самый, с вытесненным золотом именем Софи на обложке. В своем полуобморочном состоянии он никак не мог вспомнить: засунул он его в карман или оставил на сиденье «Бинни Динга». Если оставил, значит, тетрадь канула в Прорву вместе с Миссис Т. и остальными его нехитрыми пожитками. От этой мысли защемило сердце: ведь это была единственная ее вещь, которая до сих пор оставалась при нем. Единственное, чем она дорожила и чего касалась.

Выяснить это он не успел — в него угодил разряд молнии. Джека уже били шокером один раз, еще в полицейской академии Лос-Анджелеса. Тот заряд ему всадил Томми Монро, из той породы кретинов, считающих верхом изящного юмора швырнуть связку петард под кровать спящему курсанту. Джек тогда рухнул на пол, но сумел подняться и знатно съездил по дебильной ухмыляющейся роже Монро.

Сейчас все было иначе. Намного хуже. Он очутился в каком-то ослепительно белом пространстве, куда голоса орущего копа и второго парня — скорее всего, автомеханика — пробивались словно через барахлящую спутниковую связь, которая вот-вот сдохнет окончательно.

Коп приказывал ему встать. Джек и рад бы, да не мог. Ноги не слушались, вокруг звенела эта жужжащая белизна, а сердце шло вразнос. Ну еще бы. В свое время его зацепило пулей. Если бы не Софи и не магия Долин, он уже давно бы сгнил в могиле. Вдобавок он все еще пытался прийти в себя после того, как его едва не затянуло в Прорву, и от жуткого, недосказанного осознания, чем эта тварь являлась на самом деле.

Коп пообещал всадить в Джека еще один разряд, если тот не поднимется, заложив руки за голову. Второй — механик — осадил его: мол, хорош, парню хреново, ты что, сам не видишь?

«Еще бы мне не было хреново, — думал Джек. — Этот легавый только что вкатил пятьдесят тысяч вольт в мое несчастное сердце, и без того надорванное Вандой Киндерлинг».

Это был не обморок, а какая-то снежная слепота, сквозь которую голоса едва долетали до него. Кажется, механик сказал: «Ты вогнал его в аритмию», а коп огрызнулся: «Да хорош херню пороть, он тупо притворяется».

Черта с два я притворяюсь, — попытался выдавить Джек, но не смог извлечь ни звука, потому что — вот ведь забавный фокус — его зубы намертво сжались и не желали разжиматься.

Разум начал было возвращаться в реальный мир, но сердце выдало очередную безумную чечетку: ка-ТУК-хлоп, ка-ТУК-хлоп, ка… ХЛОП-ХЛОП-ХЛОП!

Его доволокли до подкатной тележки, и в какой-то момент сквозь колышущуюся белую пелену, сожравшую мир, пробился затихающий, отдаляющийся вой сирены скорой помощи. Смутно, словно через перевернутый бинокль, он разглядел склонившихся над ним ангелов… или парамедиков. Один из них слушал сердце Джека, которое на американской всегда барахлило после того, как Ванда Киндерлинг умножила его жизнь на ноль. Врач растворился в белизне, но перед тем как исчезнуть, выдохнул одно слово: «аденозин». Джек попытался выдавить: «Согласен, мне его уже кололи», но челюсти по-прежнему не разжимались.