— По коням, мальчики и девочки. Темнеет тут рано.

За второй день они преодолели около сотни миль; сегодня им повезет, если они сделают хотя бы пятьдесят, и в его душе росла все большая тревога из-за сундуков, которые переставали быть сундуками. Он знал, что не одинок в своих опасениях.

Элис заняла место на маленьком металлическом сиденье, прикрученном болтами к основанию позади пятидесятого калибра в кузове броневика Ларри. Джек предположил, что, случись заварушка, с тарелками ей будет куда сподручнее.

Ларри ехал первым. Теперь они двигались плотной колонной, главным образом потому, что дорога стала узкой и совсем разбитой. Поначалу она петляла круто вверх, и справа от них расстилалась бескрайняя, кажущаяся мертвой земля. Когда они огибали очередной «тещин язык», Джек увидел, что внешние колеса броневика Рэя прошли в такой пугающей близости от бровки, что мелкие куски покрытия раскрошились и посыпались вниз — туда, где пологий склон превращался в отвесный обрыв. Он смотрел на это, затаив дыхание, ожидая, что грузовик вот-вот накренится, потеряет равновесие и с грохотом полетит в пропасть, и тут на Джека накатило воспоминание — кристально четкое и одновременно жуткое. Он снова сидел с матерью на дневном сеансе «Колдуна». Кинотеатр «Фокс Вествуд», почти пустой зал, оглушительный грохот саундтрека, до боли сжатый мочевой пузырь, забытая между коленей коробка с попкорном. Сам он с вытаращенными глазами и разинутым ртом, а сердце колотится под сто двадцать. Лопоухий Джекки, моложе себя нынешнего почти на полвека, заворожено смотрит на экран, где разворачивается сцена, настолько похожая на то, что происходит с ним прямо сейчас, что это даже не дежа-вю. Это повторный показ.

За рулем сидел француз по имени Виктор, он повернулся к другому, Касиру или Кассаму, как-то так, и сказал: «Без пяти девять. В Париже». А затем у них лопнула шина, грузовик рухнул вниз, и именно это сейчас случится с Раем.

Вот только ничего подобного не происходит. Рай благополучно одолевает поворот, и Джек едет следом. Грузовики изрядно помяли внешний край этой крутой дуги, и даже прижимаясь к заросшему кустами склону слева — настолько близко к холму, что боковое зеркало буквально рыло в земле траншею, — Джек чувствовал, как правые колеса мягко проседают, флиртуя с обрывом.

Дальше дорога стала шире и пошла вниз серпантином, забирая скорее на юг, чем на запад, и Джек снова услышал приближающийся монотонный рев реки. Они едва тащились, больше налегая на тормоза, чем на газ, а ведь день уже перевалил за полдень. Он задумался, не отправил ли их Эйден Хестин в погоню за призраком, загнав на дорогу, которая петляет, виляет и, в конце концов, разворачивается обратно, пока они — опля! — снова не обнаружат себя перед дизельными колонками на задах подземной базы «Проекта „Стрела“». Зачем? Какой в этом смысл? Шутка? Какая-то тайная цель? Неужели это древнее робо-творение Древних отправило доверчивого бывшего копа и его тет на дурацкие поиски мифического зверька «снайпа», какими развлекают детей в летнем лагере? Он как-то читал книгу, в названии которой был вопрос, мечтают ли андроиды об электроовцах[38]. А плетут ли андроиды заговоры? Устраивают ли они жестокие розыгрыши? Может, Хестин сейчас сидит в Роузвуд-Холле, посмеивается и приговаривает: «Просек фишку, Джек?»

Джек вытер потное лицо. Были ли потные лица у героев «Колдуна» и «Платы за страх»? Конечно, были. Потные лица и щетина на щеках. Снова эхо прошлого, повтор, дежа-вю… все повторяется, а его так достало пялиться на задницу грузовика Райала Коннорса.

Возьми себя в руки, Джек.

Чей это голос — Спиди Паркера или его собственный? А может, Нюхача? Пивовара из Френч-Лэндинга и вожака покойного, всеми оплаканного мотоклуба «Громобойная пятерка». Да и какая разница?

И вообще, что это за дин, ведущий отряд, находясь при этом сзади? Ответ прост: это дин, знающий, что в Париже без пяти девять. Умный дин, который хочет остаться единственным выжившим, точно так же, как парень в шляпе оказался единственным выжившим в «Колдуне». Как же его звали?

— Джеки Скэнлон, — пробормотал Джек. — Его звали Джеки, прямо как меня. Он носил старую потрепанную фетровую шляпу, реликвию своей ушедшей жизни, совсем как футболка с логотипом «Кингслендского эля» — реликвия моей. Джек и Джеки. Одинаковые имена, вот почему я ассоциировал себя с ним, даже в детстве. Но в конце фильма он сошел с ума, верно? Тащил в руках ящик с динамитом, ковылял к горящей скважине, безумный как мартовский заяц. По крайней мере, лошадь с карусели — это не двойник. Серебряная Леди — как сыр в той старой песенке про фермера в долине. Она сама по себе.

Эта мысль вызвала у него икающий смешок.

У тебя начинается дорожный гипноз.