— Бывало и хуже, — сказал он, вспомнив Ванду Киндерлинг и пулю, что должна была оборвать его жизнь.

— Это не ответ на мой вопрос, — заметил Джордж.

— Ноет достаточно сильно, чтобы я не вырубился. Ты видел что-нибудь? Слышал?

— Ничего. Ларри сказал то же самое, когда я его сменил. Возникало ощущение, будто за мной наблюдают, но подозреваю, это всего лишь паранойя. — Последнее слово Джордж произнес по-английски, поскольку в местном наречии аналогичного понятия, похоже, не водилось. Возможно, паранойи в Срединном Мире просто не существовало. Но тут Джек вспомнил о том, как Янгблад изводил себя подозрениями, что против него плетутся заговоры, и рассудил, что паранойя здесь все-таки была.

— Засыпай поскорее, Джордж. Выезжаем на рассвете.

— Ладно.

Однако он помедлил, хмуро глядя на огонь, а полено, которое собирался бросить в костер, так и осталось зажатым в руке.

— Что такое? — спросил Джек.

— Да ничего. Кроме того… помнишь, когда Рай упомянул ка-шуме?

— Да.

Джек помнил очень хорошо. И в той или иной степени ощущал это чувство с тех самых пор, как они с Пэем и Мэри отправились на трамвае к тому, что Янгблад называл Большим Ущельем. Клерк в отеле «Хороший отдых» величал это место иначе. Джек теперь думал о нем как о Прорве и полагал, что всегда будет так думать, потому что Прорва — это живое существо, созданное, чтобы заглатывать все вокруг.

— Ка-шуме, предчувствие того, что ка-тет скоро распадется, — произнес Джордж.

— Ты это чувствуешь?

— Да. — Он снял очки и принялся осторожно протирать треснувшую линзу. — Чувствую.

— Наверное, это мало что значит. Страхи — штука пустая, как говорят фермеры в Небраске.

Джек мог лишь надеяться, что голос его звучит одновременно искренне и чуточку насмешливо. Сам он не чувствовал ни того, ни другого. То, что он ощущал — и ощущал уже давно, — было именно тем самым ка-шуме.

— Естественно чувствовать тревогу, когда занимаешься опасным делом. А у нас именно такое дело. — Он приподнял забинтованную руку, проиллюстрировав свою мысль.

— И то правда, — произнес Джордж, и на его лице отчетливо читалось непроизнесенное «Но».

— Ложись спать, — сказал Джек. — Ты хороший парень. Храбрый парень, так.

Джордж пожал плечами:

— Как сказал Волчок, это же охренеть какое приключение. — Он подхватил одеяла и перебрался на другую сторону костра, оставив своего дина одного нести вахту.

Джеку не хотелось думать о себе как о герое из тысячи сказок и песен Срединного Мира, но он вспомнил слова матери: «Не прячь голову в песок, ты не страус, Джеки-бой». Теперь, когда он потерял один палец на стрелковой руке, отрицать стало куда труднее. И кстати, о стрельбе — что там сказал Ларри? «По одному выстрелу каждому точно в лоб. Как ты это сделал, Джек?»

Зоркий глаз и быстрые рефлексы — вот как он это сделал. А теперь еще и отрубленный палец. В историях и песнях Роланд потерял больше одного, вроде как из-за омароподобных тварей-людоедов. Старые истории, старые легенды, каждая со своими нюансами, но все сходились в одном: чувство ка-шуме пришло в ка-тет Роланда, и их выкашивало одного за другим — даже путаника, путешествующего с ними (того звали Ыш, а не Ричард). Только Роланд остался, чтобы отыскать Темную Башню. Один в конце, как и в начале, да и почему бы нет? Разве ка — это не колесо?

«Этому не бывать, — твердо сказал себе Джек. — Тут все будет иначе».

Он подбросил дров в костер, пытаясь убедить себя в этом. Он высматривал лазутчиков. Медленных мутантов или красноголовое отребье. Но единственным гостем оказался легкий ветерок, и в конце концов рассвет прочертил белую линию на востоке.

3

В новый день, шестой по счету день в похода к Прорве, дорога бежала по дну долины между высокими, буйно заросшими зеленью холмами. Они подступали с обеих сторон все ближе к маленькому конвою, пока небо не сузилось до узкой ленты. Возможно, на вершинах тех холмов и гулял прохладный бриз, но внизу стояло сущее пекло. Единственная прохлада скрывалась в кузовах грузовиков, перевозивших СР. Ларри, Мэри и Рай вели машины с опущенными стеклами. Наверху на долю Элис и Джорджа приходилось чуть больше воздуха, но любой ветер, поднимаемый движением грузовиков, был тяжелым, влажным и не приносил облегчения. Каждые полчаса они останавливались и опрыскивали крышки ящиков. Гудение стало еще громче. Грузовик Джека все сильнее уводило вправо, баланс колес нарушился окончательно.

До полудня путь оставался преимущественно ровным, и хотя дорога местами была размыта — результат дождевых потоков, каскадами сбегавших с боковых холмов, — параллельно заросшему сорняками холмику между колеями тянулись длинные отрезки гладкого грунтового покрытия.