Уроки уже должны были закончиться, и я надеялась, что в аудитории никого не окажется. Так мне было бы легче приступить к своим новым обязанностям. Мне хотелось хотя бы в первый день сделать это без посторонних.

Но еще в коридоре я услышала доносившиеся из-за дверей нашего класса голоса, среди которых выделялся голос Лиз Верье — моей главной соперницы за первое место в рейтинге будущих выпускниц. Я невольно замедлила шаг.

Но неминуемое всё равно случилось — экономка распахнула двери и вошла в аудиторию. Мне ничего не оставалось, как сделать то же самое.

— Ох, смотрите-ка, медамочки, кто к нам пожаловал! — сидевшая за партой в окружении подруг Лиз широко улыбнулась. — Сама ее светлость из столицы! Ах, прости, я совсем забыла, что ты уже не имеешь права на титул и теперь к тебе следует обращаться по-другому. Девочки, и как же мы будем называть Эстель теперь?

— Может быть, грошовая леди? — тут же подсказала верная наперсница Лиз Севиль Туранс.

— Да, ты права! — кивнула мадемуазель Верье. — А еще, может быть, мадемуазель Тряпка?

И она насмешливо посмотрела на тряпку, которую я сжимала в руке.

Лиз тоже была дочерью герцога. Но ее род был несравнимо менее древним, чем наш. Герцогский титул получил всего лишь ее дед, в то время как нашему титулу насчитывалось уже несколько веков.

Она всегда ощущала эту разницу в нашем положении и сейчас была рада отыграться на мне за то, что прежде ей всегда приходилось мне уступать.

Другие девушки тут же захихикали. И в этой веселой стайке я с удивлением заметила Жанну Делоне, с которой еще совсем недавно мы были соседками по комнате. Я считала ее своей самой близкой подругой. Но сейчас она делала вид, что не знает меня. Правда, в глазах ее застыло виноватое выражение, но губы кривились, ибо она старательно показывала, что шутка Верье ее рассмешила.

Я еще надеялась на помощь экономки, но та предпочла ретироваться, не желая ссориться с высокородными ученицами.

— Хорошенько отмой мою парту, — сказала Лиз. — А то она пачкает мои манжеты.

Она поднялась и стала собирать свои писчие принадлежности. Но прежде, чем закрыть чернильницу, она вдруг наклонила ее, и иссиня-черная жидкость потекла на светлую столешницу.

— Ой, прости, Эсси, я такая неловкая! Боюсь, тебе придется потратить на мою парту чуть больше времени.

Они снова рассмеялись и вышли из аудитории.

А я подбежала к парте Верье и попыталась тряпкой собрать разлитые чернила. Но чем больше я промокала их ветошью, тем сильнее расплывалось пятно.

Слёзы текли у меня по щекам и падали на светлый передник, который мне выдала экономка. И рядом не было никого, кто смог бы меня поддержать.

Глава 6

Отец говорил, что не стоит ломиться в закрытую дверь. И поняв, что у меня не получится избавиться от чернильного пятна на парте, я принялась за другую работу. А ее было так много, что я боялась, что не справлюсь до самой ночи.

А ведь я почти ничего не умела делать своими руками. Оставалось надеяться, что подобная работа не требует каких-то особых навыков.

Я обмакнула одну из тряпок в ведро с водой и вымыла ею грифельную доску. Вышло довольно неплохо, и это приободрило меня. Разобравшись с доской, я стала протирать парты. Они были чистыми, так что всё, что от меня требовалось, это смахнуть с них пыль.

Но когда я дошла до парты Верье, дурное настроение вернулось.

Верье наверняка не признается, что это она разлила чернила, и свалит всё на меня. А ее подружки охотно это подтвердят.

Конечно, мадам Бонсон вряд ли накажет меня. В конце концов, разлить чернила может каждый. Но наша классная дама наверняка отчитает меня за это при всех, и это будет так унизительно, что я наверняка сойду с ума от стыда.

Даже сейчас, стоило мне только подумать об этом, мои щеки запылали, а на глазах снова появились слёзы.

Я всегда старалась вести себя так, чтобы заслужить похвалу и избежать порицания. Я старательно готовилась к учебным занятиям, была неизменно любезна с окружающими и никогда не делала ничего недозволенного. И по прилежанию у меня всегда были неизменно высшие отметки. Я делала всё, чтобы отец мог мной гордиться.

Я подумала об отце, и сердце болезненно сжалось. Теперь мне некого было радовать своей отличной учебой. Так стоило ли стараться? Какая разница, получу ли я первый аттестат среди всех выпускниц или едва-едва дотянусь до оценок «удовлетворительно»?

Раньше я мечтала о том, как приеду домой и положу перед папенькой документ с гербовой печатью, в котором будет написано, что я окончила пансион благородных девиц с отличием. А отец обнимет меня и скажет, что он никогда во мне не сомневался.

Теперь же никто не произнесет таких слов. Сестра? Конечно, Ирен любит меня, но ей нет никакого дела до моих успехов в учебе. Скоро она выйдет замуж, и наши пути разойдутся.