Мне нужен был свежий воздух, и я отправилась не в свою комнату, а в сад. В этот момент я вспомнила того щенка, которого видела на площади, и сердце снова защемило. Сейчас я сама чувствовала себя таким же щенком — беспомощным и никому не нужным.

Мне стало жаль, что я не смогла ему помочь. Оставалось надеяться, что он всё-таки сумеет найти себе дом и любящих хозяев. Это была наивная надежда, но думать по-другому было бы невыносимо.

— Ваша светлость!

Я вздрогнула, вытерла слёзы и посмотрела на старого садовника, что подошел ко мне с розой в руках. Он протянул цветок мне.

— Я только что срезал ее с куста, ваша светлость! Это те самые розы, что ваш папенька посадил, когда вы родились.

У отца были два любимых занятия — чтение книг и работа в саду. Куда больше, чем в реальном мире, он пребывал в мире книжном или в мире цветов, и когда я заставала его в нашей библиотеке или в розарии, на лице его бывало выражение полного счастья.

— Вы не должны называть меня светлостью, Бернар. Герцогский титул отошел к дяде, и это его семья имеет теперь право на такое обращение.

— Для меня вы всегда будете вашей светлостью, мадемуазель Эстель, — улыбнулся садовник, и улыбка у него была такой светлой, что мне стало чуточку легче. — А может быть, вы хотите навестить вашего питомца? Я пока разместил его у себя, ибо мадам Кэрол не позволила занести его в дом.

— К-к-какого п-п-питомца? — я по-детски шмыгнула носом, боясь поверить во внезапную догадку. — Вы имеете в виду щенка? Но как он тут оказался?

— Его привезли с площади Семи дорог. Кучер сказал, что вы так крепко держали его в руках, что он отнес его вместе с вами в карету. Только, ваша светлость, это не щенок. Это волчонок!

Дорогие читатели, рада приветствовать вас в своей новой истории! Надеюсь, она вам понравится!

Глава 3

Утром дядюшка собрал нас в гостиной. Ему хватило ума не садиться в любимое кресло моего отца, что, как и прежде, стояло возле камина. Никто из слуг еще не осмелился передвинуть в этой комнате хоть что-то.

Дядя сел в другое кресло, а мы — я, Ирен, наша кузина Наоми и тетушка Кэрол — расположились на двух диванах, что стояли друг против друга. Не хватало только Брайана, нашего кузена, но он не имел обыкновения просыпаться столь рано.

— Я хотел, мои дорогие племянницы, чтобы мы оговорили те правила, которые нам надлежит соблюдать. Я отнюдь не намерен сильно ограничивать вас, но вы должны понять, что мои возможности пока весьма скромны. Я еще не разобрался с документами моего брата и вынужден экономить каждую монету. Как я успел заметить, поместья, которые прежде принадлежали вашему отцу, не приносят большого дохода. Зато требуют немалых расходов. И было бы неразумно продолжать вести хозяйство так, как его вел Генрих.

После этой вступительной части он внимательно посмотрел на нас, ожидая возможных возражений. Но мы молчали.

Я была не из тех, кто умел отстаивать свое мнение и всегда предпочитала соглашаться с тем, что говорили отец или учителя в пансионе, в котором я училась. Ирен же скоро должна была выйти замуж и покинуть этот дом, а потому дядюшкин бюджет уже не сильно ее волновал.

— Поэтому на некоторое время вы должны будете воздержаться от приобретения новых нарядов, книг и всего прочего, что вы прежде бездумно покупали. Уверен, это пойдет вам на пользу, ведь ничто так не украшает молодых барышень, как скромность во всём.

Он сделал паузу в своем монологе и подозвал лакея, который поднес ему бокал с родниковой водой.

— Когда ты намерена вернуться в пансион, Эстель? — его тяжелый взгляд обратился ко мне. — Хочу предупредить тебя, что я не имею возможности нанять для тебя отдельный экипаж, так что в Биарнс ты поедешь в почтовой карете.

— Я не хотела бы туда возвращаться, дядя, — тихо сказала я.

Я слишком хорошо помнила, сколь сильно переменилось отношение ко мне моих одноклассниц после того, как арестовали отца. Те, кто прежде настойчиво искал моего расположения, стали меня сторониться, как будто бы дружба с дочерью преступника могла их чем-то замарать.

— Что за глупости ты говоришь, Эсси! — возмутилась тетушка. — Ты совсем не ценишь нашей заботы. А ведь твой дядя лично обращался в канцелярию императорского дворца, дабы узнать, не станет ли его величество возражать, если ты продолжишь обучение в пансионе. Всё же это учебное заведение для девиц из высшего общества, к которому ты сейчас, увы, не принадлежишь. И император милостиво ответил согласием.

Мои щеки запылали от гнева. Совсем не такой милости от императора я ждала.

Я снова вспомнила, как он отказался взять прошение из моих рук. То самое прошение, которое еще могло спасти жизнь моему отцу. Достаточно было одного росчерка пера, чтобы заменить казнь на пожизненную ссылку. И я бы до конца своих дней благодарила его за это.