С такого расстояния было трудно ее рассмотреть, видны были только длинные седые пряди. Но вот блеснули в солнечных лучах круглые линзы очков, которые папенька в последнее время приматывал к уху проволокой, потому что никак не мог собраться заменить сломанные дужки. Я пошатнулась. Всё вокруг перестало существовать.

Это была голова моего отца.

Глава 2

— Эсси, ты ужасно нас напугала! — услышала я голос старшей сестры, стоило мне только открыть глаза. — Тебе не следовало идти туда одной. Я никак не ожидала от тебя подобного поступка.

Да, я всегда была благоразумна и послушна. Но я не понимала, как она могла говорить такое сейчас? Сейчас, когда…

— Папы больше нет! — выдохнула я, и слёзы хлынули из глаз.

— Да, я знаю, — голос Ирен дрогнул. — Об этом уже напечатали в газетах. И нам привезли из тюрьмы его вещи.

Сестра тоже плакала. Мы обнялись с ней и долго сидели на моей кровати, ничего не говоря. Пока это молчание не нарушил приход тети Кэрол, нынешней герцогини Аламбер.

Когда отца обвинили в государственной измене, титул перешел к его младшему брату Джонатану, и дом, в котором мы с сестрой сейчас находились, уже тоже принадлежал не нам.

— Мне сказали, Эстель, что лишилась чувств на площади у тюрьмы, — в голосе Кэрол звучало осуждение, — и тебя подняли с мостовой. Ты хоть понимаешь, какой опасности себя подвергала? Тебя могла затоптать толпа. И я надеюсь, вы обе понимаете, что сейчас вы должны особенно заботиться о своей репутации? Теперь общество будет строго судить вас за любую ошибку. И тень от ваших необдуманных поступков неминуемо падет и на нас с вашим дядей. Я понимаю и разделяю ваше горе, но вашего отца уже нет на этом свете, а вам следует двигаться дальше. Генрих был сам виноват в том, что случилось. Он обрек на позор и всех нас, и теперь мы должны доказать, что…

Я протестующе дернулась, и тетушка предпочла проглотить конец этой фразы.

— А теперь приведите себя в порядок и спускайтесь в столовую, — сменила она направление беседы. — К ужину приедет барон Жервиль. Ирен, дорогая, смени платье — недопустимо, чтобы его милость увидел тебя в столь простом наряде.

Дверь за ней закрылась, а я непонимающе посмотрела на сестру. Как они могли пригласить кого-то на ужин в тот день, когда казнили отца? И как Кэрол могла требовать, чтобы мы сидели с гостем за столом и делали вид, что ничего не случилось?

— Кто вообще такой этот барон Жервиль? — спросила я.

Ирен ответила не сразу. А щеки ее вдруг стали пунцовыми.

— Эсси, это мой будущий муж.

— Что? — не поверила я. — Ты с ума сошла? А как же маркиз Шарлен?

С Альбером Шарлен сестра была помолвлена с прошлого года, и если бы не арест отца, то она уже была бы маркизой.

— Альбер расторг помолвку, — чуть слышно сказала она, и по ее щекам снова покатились слёзы.

— Когда? — ахнула я.

— Как только папе вынесли приговор. Прости, что я не сказала тебе этого сразу — не хотела еще больше расстраивать тебя.

Я задохнулась от жалости к ней. Всё это время она носила эту грусть в себе и ничем не выдала этого. А ведь она любила Альбера.

— Но как он мог так с тобой поступить? И как ты можешь выйти замуж за человека, который всего лишь барон?

— Всего лишь барон? — усмехнулась сестра. — Боюсь, это максимум того, на что я сейчас могу рассчитывать. Быть дочерью герцога Аламбера и дочерью государственного преступника — это две большие разницы, Эсси. Мало кто захочет с нами породниться. К тому же, в отличие от тебя, я отнюдь не красавица и не могу надеяться на то, что кто-то захочет жениться на мне по любви. А оставаться здесь, в доме дяди и докучать ему своим присутствием мне бы тоже не хотелось.

В доме дяди? Докучать ему? Я сжала кулаки. Еще недавно это был наш дом!

— Я знаю, о чём ты сейчас подумала, Эсси, — грустно улыбнулась сестра. — Будет лучше, если мы обе постараемся забыть о том, что было раньше.

— Но мы не имеем права забывать отца! — воскликнула я. — Он был самым замечательным человеком на свете! И я уверена, что кто-то просто воспользовался его доверчивостью и обманом втянул его в то, в чём он не стал бы участвовать добровольно.

Сестра снова обняла меня.

— Конечно, мы не будем его забывать. Никогда. Но пока вряд ли стоит произносить это вслух. А теперь поднимайся! Я сейчас позову горничных, чтобы они помогли нам переодеться. И пообещай мне, что за столом не станешь подвергать барона Жервиля остракизму — мне следует радоваться, что он сделал мне предложение. Если еще и он отвернется от меня, боюсь, мне придется уйти в монастырь.

Реми Жервиль оказался мужчиной среднего роста и ничем не примечательной внешности. Ему было лет тридцать или тридцать пять. И он проигрывал маркизу Шарлену по всем статьям. Можно было не сомневаться, что Ирен никогда не сможет его полюбить. Но сестра уже приняла решение и не нуждалась в моих советах.

Так что за весь ужин я не сказала и десятка слов, а как только мы перешли к десертам, я сослалась на головную боль и вышла из-за стола.