В Биарнсе мы вышли из почтовой кареты на Ратушной площади и там же наняли приличный экипаж, который и доставил нас в пансион. Таков был хитрый план дядюшки — никто не должен был узнать, на чём мы прибыли из столицы.

Привратник сказал, что директриса желала, чтобы мы сразу же зашли в ее кабинет, что мы и сделали, оставив вещи в привратницкой.

Мадам Бонсон была женщиной лет сорока пяти. Ее отличали безупречные манеры и острый ум, позволявшие ей уже много лет возглавлять самое престижное в стране учебное заведение для девушек.

Она встретила нас приветливо, задала несколько дежурных вопросов Наоми. А потом пригласила свою помощницу и велела той проводить новую ученицу в ее комнату.

Я тоже направилась к дверям, но директриса меня остановила.

— Присядьте, Эстель! — мадам Бонсон улыбнулась, но эта улыбка показалась мне какой-то неестественной, и я заволновалась.

Я устроилась на самом краешке стоявшего возле стола стула и приготовилась слушать.

— Несколько дней назад я получила письмо от вашего дяди. В нём он сообщил, что не имеет возможности оплачивать ваше обучение в пансионе и просил меня предоставить вам бесплатное место.

— Что? — от неожиданности я позабыла добавить обязательное обращение «мадам». — Но как такое возможно? Он не предупредил меня об этом. Он сам настаивал на том, чтобы я вернулась в Биарнс.

Директриса поспешила добавить:

— Поскольку я сочла возможным удовлетворить его просьбу, он, должно быть, решил, что не так уж важно, кто именно оплачивает ваше обучение — семья или пансион. Но сами вы наверняка понимаете разницу.

О, я прекрасно ее понимала! В этом пансионе всегда были несколько мест для девушек из обедневших семей — они учились за счет казны. Но для того, чтобы они могли осознать, что ничто в жизни не дается просто так, на них возлагались определенные обязанности.

И когда после окончания уроков большинство девушек шли в свои комнаты, чтобы отдохнуть или заняться домашними заданиями, казенные ученицы выполняли те поручения, которые им давала экономка пансиона — наводили порядок в аудиториях или помогали кухарке на кухне. Их называли «грошовыми леди», и до сегодняшнего дня я даже не задумывалась о том, насколько унизительным было это прозвище, которое теперь вынуждена буду носить сама.

— Вы лучшая ученица нашего пансиона, мадемуазель Аламбер, — продолжила мадам Бонсон, — и мне было бы жаль, если бы у вас не оказалось возможности его окончить. Именно поэтому я до сих пор не исключила вас из списков учениц, хотя не получала оплату от вашей семьи с тех пор, как…

Тут она замолчала. Но я догадалась, что именно она хотела сказать — деньги за мое обучение не платились с тех пор, как папенька была арестован.

Мы обе покраснели, и директриса предпочла свернуть с этой неудобной темы.

— Так вот, я хотела сказать, что несмотря на всё мое расположение к вам, я не смогу делать вам никаких поблажек. И вы, как и остальные девушки, обучающиеся за счет казны, будете жить в комнатах, которые находятся не на третьем, а на первом этаже.

На первом этаже находились преимущественно хозяйственные помещения — кухня, столовая, кладовые. И те самые несколько комнат, в которых ученицы жили не по двое, как в комнатах на третьем этаже, а по четверо. И там всегда было холоднее, чем на более высоких этажах.

Она смотрела на меня, ожидая подтверждения того, что я поняла ее, и я кивнула.

Я и сама знала, что мое положение в пансионе должно было измениться, даже если бы за мое обучение заплатил дядя. Как недавно сказала сестра, быть дочерью герцога и дочерью государственного преступника — две большие разницы. И теперь я должна была почувствовать это на собственной шкуре.

Дорогие читатели! Этот роман пишется в рамках литмоба "Из овцы в волчицу". Вас ожидают еще четыре замечательные истории! Не пропустите!

Глава 5

Я провела в этом пансионе несколько лет и знала тут каждый закоулок, каждую выбоину на ступенях лестниц. Но сейчас, когда я шла по его коридорам вслед за мадемуазель Ришо, мне всё здесь казалось чужим.

Впрочем, в той части первого этажа, где находились комнаты казенных учениц, я и в самом деле не бывала. В этом прежде не было необходимости. Нет, я никогда не третировала и не презирала этих девочек, но и не дружила с ними. Мы словно существовали в разных мирах.

— Вот ваша комната, мадемуазель, — сказала помощница директрисы, заводя меня в помещение, размеры которого были вдвое меньше моей прежней комнаты. А ведь здесь жили не две ученицы, а четыре! — Свободна вон та кровать у окна. Раньше тут жила мадемуазель Гинзи. Но две недели назад мадам исключила ее за недостойное поведение. Так что вам повезло, что это место освободилось.

Она произнесла это так холодно, что я поняла — она не одобряет решение мадам Бонсон и не слишком довольна тем, что мне позволили вернуться. Как будто бы само присутствие тут дочери казненного заговорщика бросало тень на весь пансион.