Над ней уже вряд ли кто-то стал бы насмехаться. Да, она была бедна, но магия сама по себе была большим богатством, и шансов составить выгодную партию мадемуазель Корне было, пожалуй, ничуть не меньше, чем у девушек с хорошим приданым. Приданым могли похвастаться многие, магией же — единицы.

— То что? — вызывающе спросила она. — Вы готовы были бы снизойти до того, чтобы считать меня своей подругой? Мне это ни к чему.

А я только сейчас поняла, что всё это время она обращалась ко мне исключительно на «вы», в то время как я сама называла ее на «ты». И мне стало стыдно, но я не знала, как исправить эту оплошность.

— А теперь идемте в комнату. Сегодня нам следует лечь пораньше — завтра первым уроком у нас артефакторика, а месье Анкей ужасно не любит, когда кто-то клюет носом, когда он объясняет материал.

Мы отнесли ведро и тряпки в каморку под лестницей и в комнату, где две другие мои соседки уже расправляли кровати. Я знала имена этих девушек — Констанс Валерьен и Тиана Мелози — но ничего не знала о них самих. Меня никогда не интересовало, откуда они приехали и из каких они были семей. А проявлять этот интерес сейчас я посчитала невозможным. Так что я просто поздоровалась и, переодевшись, юркнула в постель.

Мюриэль задула свечу, и комната погрузилась в темноту. Но я еще долго не могла заснуть. К своему ужасу, я осознала, что так и не поблагодарила мадемуазель Корне за помощь. Я не сказала ей даже простого «спасибо». Но исправить это сейчас было невозможно — девушки уже спали.

Я наверняка бы проспала, если бы меня не разбудила Констанс. Она потрясла меня за плечи и сказала, что нам пора на завтрак. Я вскочила, надела форменное платье и, толком еще не проснувшись, пошла вслед за своими соседками в столовую залу.

Завтраки в пансионе не отличались разнообразием, так что на столах стояли привычные кружки с теплым чаем, а на тарелках рядом с ними лежали сдобные булочки без начинки, не слишком щедро посыпанные сахаром.

Обычно я сидела за самым лучшим столом, который стоял у окна. Но бросив взгляд в ту сторону, я увидела, что мое место уже было занято Наоми. Кузина радостно щебетала, явно довольная тем, что девушки из благородных семей приняли ее в свой круг. Кажется, ей совсем не требовалась моя поддержка.

Так что я постаралась сесть как можно дальше от них, наскоро выпила чай и съела булку. А на выходе из столовой я едва не столкнулась с Жанной Делоне. Моя лучшая подруга заметно смутилась, но не отвела взгляд.

— Эсси, ты же сама понимаешь, что всё не могло остаться по-прежнему. Моему папеньке не понравилось бы, если бы я продолжила с тобой дружить. Тебе не следовало возвращаться в пансион. Неужели ты не догадывалась, насколько унизительным будет теперь твое положение тут? С тобой не будет общаться никто, кроме грошовых леди. А они совсем не та компания, к которой ты привыкла.

В ответ на это я лишь пожала плечами, сделав вид, что мне всё равно. Но на самом деле это было не так. Мне отчаянно хотелось собрать вещи и вернуться домой. Вернее, в поместье, которое прежде было моим домом. И чтобы не сделать этого немедленно, мне пришлось напомнить себе, что папенька мечтал о том, чтобы я получила аттестат пансиона. И я должна была сделать это ради него.

И я пошла в класс, достала учебник по артефакторике, раскрыла его наугад и совершенно растерялась от обилия информации, которая была мне совершенно непонятна.

Я закрыла учебник как раз в тот момент, когда Лиз Верье садилась за свою парту. Я заметила, как удивленно она посмотрела на чистую столешницу, и мне захотелось торжествующе улыбнуться. Но, разумеется, я не сделала этого. Леди не должна показывать своих чувств.

А через пять минут в аудитории появился месье Анкей, и урок начался. Я слушала очень внимательно, но, должно быть, понять эту тему без знания предыдущего материала было невозможно, потому что всё то, что говорил преподаватель, от меня ускользало.

Нарисованный им на доске чертеж показался мне слишком сложным, а слетавшие с уст месье Анкея слова казались набором бессмыслицы.

— Это схема обогревателя, который можно носить в муфтах студеной зимой. Его внешняя оболочка всегда отливается из холодного серебра или латуни с толстой гравировкой. Глубокие желоба узора отводят лишнее тепло, чтобы вы не обожгли руки. А в самом центре находится герметичная колба из чистейшего горного хрусталя, в которую мастера запечатывают крохотный уголек.

— О, месье, — воскликнула мадемуазель Верье, — у нас дома есть такой артефакт! Не правда ли, он весьма удобен?

Тут преподаватель чуть покраснел и предпочел не отвечать на ее вопрос, а продолжить свой рассказ. Мне показалось, что он смутился потому, что не имел возможности оценить удобство такого артефакта. Подобные устройства были по карману лишь весьма обеспеченным людям.