Еще и со ртом мерзопакостным вот эту штуку опять проделывать начал: растянул губищи в стороны и давай зубы радостно сушить. Да по нему психушка плачет!

— И чего смешного? — сложила я руки на груди, уговаривая себя не срываться в нервную истерику.

А между тем шасси самолета уже коснулись взлетно-посадочной полосы. Зашумели подкрылки. И голос капитана корабля на максимальном позитиве поведал нам, что мы благополучно приземлились в Международном аэропорту Дубая. Вот спасибо, мил человек! А то я не заметила.

— Ты, когда злая, такая красивая, — пожал он плечами беспечно, еще сильнее приводя меня в ярость.

— Ты обкурился чем-то, я не пойму?

— В твоем обществе мне дополнительный допинг не требуется, Мара, — будто бы по мановению волшебной палочки изменился в лице Царенов, глядя на меня тяжело и давяще. Вот так — словно хотел, не то придушить меня, не то испепелить одним взглядом.

Отвернулась от него от греха подальше. Посмотрела в иллюминатор и скрипнула зубами, чувствуя затхлый привкус пепла на языке.

— Ты обещал, что мы прилетим в Москву и благополучно расстанемся до развода.

— Ситуация изменилась...

Конь педальный! Я хотела домой! Мне в его обществе становилось плохо! Вот же — уже ладошки взмокли, пульс зачастил и живот крутить начало. У меня несварение желудка от этого протухшего альфа-кебаба, а ему хоть бы хны!

— И зачем мы здесь? — опасаясь вновь смотреть на него, буркнула я.

— Конкретно в этом городе? Для дозаправки. А потом снова семь часов в небе.

— На фига? — зарычала я.

— Надо! — получила я ответ в тон и изнутри сдетонировала.

— Господи, за что мне это все? — устало потерла я виски дрожащими пальцами.

— Мара, послушай...

— Так, ни слова в мой адрес больше, чем я хотела бы от тебя слышать! Понятно? — подняла я руки вверх. — Я не знаю, что опять за корявые выгибоны ты исполняешь, Царенов. И честно сказать, знать не хочу! А потому давай-ка ты разворачивай эту посудину с крылышками и вези меня домой. Иначе я за себя не отвечаю.

— Домой нельзя, — с зубодробительным покерфейсом выдал мне Каха.

— Это еще почему?

— Я так сказал!

— Мне плевать на все, что ты говоришь! — оскалилась я.

— А мне нет. Ясно? Мы своей свадьбой наделали много шума. Ну и я, если ты не заметила, уж больно завидный жених, — подмигнул мне нагло и дальше продолжил вещать. — Нашу аферу вскрыли бы очень быстро и достаточно непринужденно, если бы увидели, что мы вместо райских островов вернулись в Москву. И то, что этот брак от и до фиктивный...

На последнем слове он нервно облизнулся и потер лицо ладонями, а затем снова уставился на меня как ни в чем не бывало, и завершил мысль:

— То, что этот брак фиктивный стало бы достоянием общественности. А нам это совсем не нужно. Никому не пойдет на руку знание о том, что тот самый Коган продал дочь. А те самые Цареновы эту дочь купили.

— Я уже говорила, что ненавижу тебя? — проскрипела я будто бы старыми, заржавелыми петлями.

— Говорила...

— Терпеть не могу!

— Да на здоровье...

— Просто органически не перевариваю, — продолжала я накидывать дерьма на вентилятор, но чувствуя себя в высшей степени несчастной. Просто потому, что была еще непонятно, как долго я буду прикована к этому невозможному полугрузинскому жучаре, который с каждым днем опутывал меня своей липкой, удушающей паутиной.

— Что ж, я искренне тебе сочувствую, но придется какое-то время меня потерпеть, Марьяна.

— Какое время? — ощетинилась я.

— Не знаю, может, неделю...может, две, — пожал он плечами.

— Ты рехнулся! — охнула я. — Да я загремлю в психоневрологический диспансер, если проведу с тобой еще хоть сколько-нибудь времени. Так что, ты это...

И я покрутила рукой в воздухе.

— Оставляй меня в Эмиратах, а сам лети куда хочешь. Можешь даже не возвращаться. Вот тебе мое благословение! — и я издевательски осенила его со своего кресла крестным знамением.

— Не выйдет, — сухо просипел Каха, а я нахмурилась, ощущая, как отчаянно у меня сосет под ложечкой.

— Это еще почему?

— Мне нужен соответствующий контент для соцсетей...

ХРЯСЬ!

Он выдал это так легко. Просто слова. Просто его желания. А меня словно бы с ног до головы окатило серной кислотой обиды, отчаяния и обжигающей злости. Ну, потому что этот мудак уже не стесняясь транслировал мне, что ему было от меня нужно — спектакль для своей драгоценной Лолы.

За мой счет.

И так меня эта его последняя реплика пробрала, что я стремительно выпала в нерастворимый осадок. Мозг, взбитый в кровавый гоголь-моголь, тут же ушел на перезагрузку. По венам заструилась чистая магма. А легкие словно бы заполнились затхлой мутной жижей, не позволяя сделать мне ни единого вздоха.