Она пожала плечами, поднимая подхват для штор с кисточками.

— Думаешь, для гостиной он будет чересчур?

Шагнув вперед, я коснулся бархата, сжав его между ладонью и большим пальцем.

— Наверное.

— Не похоже, что тебе весело.

— Ты весь день разбирала вещи?

— Почти.

Порывшись в коробке, я обнаружил какое-то металлическое устройство, лежащее среди бутылок пестицида из мышьяка. Оно было похоже на помпу с заостренным концом, к которому сбоку крепились игла и шприц.

— Ты хотя бы знаешь, что это?

— Что-то для садовых работ. Думаю, для аэрации.

— У нас нет сада. И даже двора.

— Ну, может, нам стоит его завести?

— Не уверен, что получится, если ты не имеешь в виду ящики с цветами на подоконниках.

Она вырвала предметы у меня из рук.

— У нас не хватит для всего этого места, — я бестолково последовал за ней.

— Знаю, но мне нравятся красивые вещи, — она скрестила руки на груди. — Что плохого в том, чтобы их разобрать?

— Может, что-то заберет твоя подруга?

Глаза Петрониллы округлились, а лицо исказилось от отвращения, прежде чем она отмахнулась от этого чувства, как от назойливой мысли.

— Нет. Не заберет.

— Я тебя задел?

— Мы больше не дружим.

— О, — пробормотал я. — Что-то случилось?

Петронилла прошла мимо, будто я ничего не спрашивал.

— Ты кажешься слегка взвинченной, — встав позади нее, я положил руки ей на плечи и слегка надавил. Стоило мне это сделать, как ее тело подалось назад, прижимаясь к моей груди, а голова устало склонилась набок. — Ты уверена, что я ничем не смогу помочь? — я посмотрел на нее сверху вниз.

— Это было бы похоже на то, как заземляют молнии. Чувство такое, будто все мое тело из свинца. Если бросишь меня в Гудзон, я утону, — вздохнула она.

— Полагаю, почти все на свете утонет, если швырнуть в Гудзон, — поддразнил я, и она сердито посмотрела на меня через плечо. — О чем ты сейчас переживаешь?

Она снова прижалась к моей груди, и я почувствовал, как у нее перехватило дыхание. Ее плечи расслабились.

— Мне нужно разобраться со слишком многими вещами.

— Возможно, если бы я связал тебя и принудил какое-то время побыть неподвижной, ты волновалась бы чуть меньше.

— У меня хотя бы появилось оправдание, почему я не смогла со всем разобраться.

— Тогда позволь мне это сделать, — я внезапно отстранился от нее.

Она чуть не упала назад, разворачиваясь, чтобы посмотреть, как я отхожу.

— Позволить тебе?

Я взял в руки длинные подвязы для портьер и садовые ножницы и поднял их, чтобы показать ей.

— Доверься мне.

Она недоверчиво посмотрела на шнуры, а потом поняла, что я говорил искренне и подняла взгляд на меня.

Я поднял бровь.

— Давай считать это психотерапией. Ты помнишь слово, так ведь?

Она кивнула, осознавая сказанное. Она снова скрестила руки, пряча ладони. Она полностью ушла в себя, погрузилась в мысли, слишком пристально вглядываясь в новую ковровую дорожку.

О, не нужно передо мной робеть.

Сделав шаг вперед, я склонил голову и поднял ее подбородок.

Ее губы приоткрылись, то ли от желания сказать что-то, то ли от удивления. Склонившись к ней, я поцеловал ее с невероятной осторожностью, просто пробуя, спрашивая. Чтобы все получилось, ей нужно было смириться с необходимостью отдавать контроль кому-то другому, поверить, что я ей помогу.

Она прильнула ко мне, чуть позже, чем я ждал, но все же сделала это. В награду я усилил контакт, обхватив ладонями ее лицо. Прикрыв глаза, я наслаждался сладковатыми нотками цветков апельсина в ее духах.

Я взял обе ее ладони в свои и поднял к губам, поцеловал костяшки, а потом связал ее запястья шнуром. Ярко-синяя полоса резко выделялась на ее бледной коже.

— У шибари довольно богатая история, — я накинул петлю на ее предплечья. — Изначально оно использовалось, чтобы связывать преступников.

Ее взгляд взлетел ко мне, полный сомнений, но она не подала ни одного знака, чтобы я остановился.

Я медленно развернул ее, заводя веревку назад, и начал обвязывать ее тело.

— Узлы символизировали преступление, использовались для публичного унижения, когда провинившегося вели по улицам, — пояснил я, задержал руки на основании ее шеи и прошептал ей в самое ухо: — Есть мнение, что узлы и веревки разных цветов использовались, чтобы поймать демонов в ловушку внутри так называемых грешников, — я надавил коленом на ее ноги сзади, заставляя встать коленями на диван, а локтями опереться на спинку.

Держа веревки в одной руке, я слегка потянул, заставляя затянуться обвязку на ее теле. Она издала тихий звук, похожий на вздох облегчения. Свободной рукой я коснулся ее ноги, скользнул по ней, поднимая юбку.