— Не думаю, что смогу ждать до обеда целых четыре часа, — пожаловался я, прислоняясь к кухонному столу, пока она наводила порядок.

— Уверена, ты справишься, — она покачала головой, стоя спиной ко мне. Я был уверен, что она закатила глаза.

— Ты знаешь, как обращаться с мясом.

— Я много тренировалась.

— С кем? — пошутил я.

— Мой дедушка был мясником, и его отец был мясником, а отец его отца был…

— Мясником? — перебил я.

— Нет, сапожником.

— О, — пробормотал я себе под нос.

Она вытерла руки о фартук и обернулась, оперевшись на шкаф, чтобы на меня посмотреть. Взяв один из ножей, она тщательно вытерла его от всех оставшихся кусочков мяса.

— Ни за что не догадался бы, что ты любишь готовить, — я внимательно ее разглядывал. — А получается, ты самодостаточная.

— Разве что со злости, — признала она, покачивая теперь уже чистым ножом. — Мне хочется думать, что если родители и их состояние внезапно исчезнут, то в моих попытках выжить ничего не изменится.

— Говоришь так, будто не росла с серебряной ложкой во рту и большим наследством.

— Обстоятельства жизни меняются быстро, — ее взгляд метнулся ко мне. — Некоторые люди так полагаются на воспитание, что перестают понимать, как живут обычные люди.

— И поэтому ты готовишь? — я нахмурился от такой драматичности.

Она продолжала смотреть на меня без какого-либо веселья.

— Я учусь. Если не адаптироваться, можно умереть. Стороны жизни, которые ты не уважаешь, убивают.

— Полагаю, так и есть, — я подошел, оттолкнувшись от стола. — Я бы не возражал получить от тебя пару уроков.

— С чего ты решил, что я хочу тебя чему-то учить? — она выгнула бровь и повернула нож кончиком ко мне, острие покачивалось между нами.

— Мне казалось, что у меня получилось научить тебя паре вещей за то короткое время, что мы вместе. Урок за урок? — предложил я, подняв руку к ее и повернув нож кончиком вверх. Куда угодно, только бы подальше от моей груди.

— Кто сказал, что твои уроки того стоили?

— Разве ты не возвращаешься, прося о большем? — я склонил голову, не в силах сдержать улыбки. — Или тебе просто хочется посмотреть, как я умоляю?

Я скользнул ладонью с ее запястья к пальцам, забирая нож.

Она не сопротивлялась и не возражала. Возможно, это была проверка, и любопытство брало над ней верх. Огонь в ее взгляде сказал мне все, что я хотел узнать.

— Ты часто точишь ножи?

— Да, достаточно.

— Правда? — я опустил его к лямке ее фартука и разрезал ее. Петра вздрогнула, завязка соскользнула, и передняя часть ткани загнулась. — Кажется, ты не солгала.

— С чего бы мне лгать?

— Не знаю, Петронилла, я и представить себе не могу причину, по которой ты бы мне врала, — я подцепил острием другую лямку, разрезал и ее тоже.

— Конечно, я не лгу, — прошептала она, вцепляясь руками в стол, напоминая мне о том, что я хозяин положения.

Я потянулся за ее спину так, что наши лица приблизились, взял абрикос и поднял его к нашим губам.

— Клянешься? — шепотом спросил я.

Я слышал, как она дышит. Представлял, как бешено колотится ее сердце, будто лапки кролика ударяют по застывшей земле.

Ее полные испуга глаза потемнели, и она оттолкнула фрукт.

— Даю тебе слово, клянусь.

— Тогда давай заключим соглашение? — предложил я и поднес нож к ее левой груди, острый кончик уперся в шелковую блузку.

Она подалась вперед, и он прижался к ткани, на которой начало расплываться крохотное красное пятнышко.

Я двинул ножом раз и другой.

— Если ты предашь меня, нож не вонзится тебе в спину, он окажется здесь, — я коснулся середины прорезанного креста. — Не важно, насколько я жесток, я буду честен.

Она взяла мою руку в свою и повернула нож к моей груди, сделала им единственный небольшой надрез.

— Не будет никаких сомнений в том, куда попадет моя пуля или нож.

Поблескивающий красным нож снова оказался между нами, острием в потолок.

— Значит, договорились.

— В этом мы всегда понимали друг друга, — усмехнулась она и потянулась вверх. Я думал, она меня поцелует. Но она жаждала кое-чего другого. Ее язык скользнул по плоской стороне ножа, наша красная кровь окрасила ее губы.

От нее было легко прийти в восторг. На первый взгляд она казалась чистым ангелом, но на самом деле была скрытной, многие ее стороны оставались неизвестными, она была тайной, которую нужно было познать. Но она точно не была покорной, и это было то ли очень хорошо, то ли слишком плохо для моих демонов, которых так и тянуло с ней поиграть.

Я бросил нож, и наши губы столкнулись еще до того, как мы услышали звон стали о плитку. Я усадил ее на столешницу, ее ноги обхватили мою талию. Вкус крови был отвратительным, странным, первобытным. Я почувствовал какую-то особую свободу, какое-то насыщение, когда сжал пальцами ее бока, а ее ногти впились в мою спину.

Она потянула за мою рубашку, разрывая ее, открывая свежие порезы. Провела по ним языком, и жжение утихло, когда она меня укусила.