На первой была женщина внушительных форм, состоящих из сплошных изгибов, ее руки и шея были мягкими, без острых углов.

На другой была группа женщин в довольно откровенных ночных рубашках. Фото было не совсем постановочным, но и не до конца естественным.

Последняя вздрогнула у меня в руках, напомнив о том, зачем я здесь.

На ней была балерина мягкой наружности, в неловкой позе, с не до конца раскрывшейся улыбкой.

Все мое тело охватила дрожь, конечности похолодели. Адреналин сходил на нет, полностью обнажая мое незавидное положение. Я принялась перерывать папки.

Мадлен. Долорес. Аделаида. Мария. Маргарет. Анна. Анна-Мария Маргарет.

И наконец, Петронилла.

Мои пальцы оставляли небольшие вмятины там, где я держала папку с моим именем, написанном на твердой обложке. В каком-то смысле мне стало бы легче, если бы под ней хранилось описание моей смерти, а не жизни.

Папка была толстой, многочисленные бумаги выпадали наружу. Когда я тряхнула ее, оттуда выпали новые фотографии. Я копалась в ящике. Ни одна не должна была здесь остаться.

Потом из коридора раздался звук ступающих по полу ботинок, каждый шаг эхом отдавался от стен, будто выстрел, а я была загнанным кроликом.

Захлопнув ящик, я прижала папку к груди и залезла под стол, прижалась спиной к дереву.

— Должно быть, уборщики оставили его открытым. Мне придется напомнить им, что двери нужно запирать.

Акцент казался знакомым.

— Кабинет коронера всегда в таком состоянии? — суровый голос мистера Ханта сопровождал звук шагов.

— Сложно сказать, я редко видел его самого, не говоря уже о кабинете.

Шаги отдавались от холодного пола, и в поле зрения, возле стула, появилась пара ботинок.

Я зажала рукой рот и нос, внимательно следя, чтобы каждый вдох и выдох оставался медленным и бесшумным.

— Он появляется примерно раз в неделю, а сейчас и того реже, и я счел, что у него есть дела поважнее, учитывая грядущие выборы, — сказал Константин, а потом рассмеялся. — Думаю, на его должность не много конкурентов. Те, что появлялись раньше, довольно быстро отступали.

— Это сложная работа, для которой годится не каждый, — проворчал Хант, оперевшись на стол, соскальзывающие бумаги шуршали на столе. — Я благодарен, что вы позволили мне взглянуть на кабинет. Он вел какие-то записи? О посетителях и сотрудниках?

— Они есть у меня, но вам понадобится ордер. Прошу прощения, таков регламент, — юный патологоанатом издал нервный смешок. — Здесь ведут учет и живым, и мертвым, — неловко попытался пошутить он.

Задумчиво помолчав, комиссар перенес вес на ноги. Он был так близко, что я видела его ботинки, чувствовала исходящий от них запах кожи.

— За последнее время ничего не пропало? Может, кто-то вел себя странно, и вы хотели бы сообщить об этом полиции? — спросил мистер Хант.

— Пропало? Нет, ничего не пропадало. По крайней мере ничего необычного. Иногда телам не достает частей, но они поступают к нам уже такими, — патологоанатом говорил сбивчиво, нервные слова напоминали перекрикивания птиц.

— Ну, если что-нибудь заметите, вы знаете, к кому обратиться, — сказал мистер Хант, отходя от стола.

Я наконец выдохнула. Я была в безопасности, стоило лишь подождать, пока они уйдут.

Мне не пришлось зажимать рот рукой, чтобы заглушить дыхание — я уже не дышала.

Он потянулся вниз, я заметила его руку возле шкафчика. Ключ все еще был в замке.

Нет!

Обхватив пальцами ручку, он открыл ящик. Повисла тишина, потом послышался приглушенный смех.

Подняв руку, он потянулся к карману, а потом рука опять возникла у меня перед глазами, обернутая платком. Он что-то искал в ящике.

— Ах, да!

Я так подпрыгнула от внезапного восклицания патологоанатома, что чуть не ударилась головой о столешницу.

— Его секретарь — она может знать больше о его перемещениях и расписании, если вы волнуетесь о том, где он и все ли с ним в порядке. Вот, позвольте мне записать для вас ее адрес.

Мистер Хант неохотно отошел от стола, не потрудившись даже закрыть ящик.

— Это бы очень помогло, ценю ваше желание помочь. В наши дни не каждого заботит безопасность нашего города, — его голос звучал тише, дальше, прежде чем они не оказались в коридоре, а слова не превратились в неразборчивое бормотание.

Они были близко. Слишком близко, чтобы я была спокойна. От недостатка кровообращения я чувствовала головокружение, шея похолодела.

Сжимая папку вспотевшими ладонями, я запрокинула голову назад так, что она ударилась о деревянный стол.

Все было позади, я могла расслабиться. Я могла умертвить свои тревоги.

Глава 2 9

Артистка

Центральный Парк был создан, чтобы урвать минутку наедине с природой посреди мира из кирпича и бетона. Если бы не высокие здания, нависавшие над зеленью, можно было почти забыть, что находишься в большом городе.