Лето расцветало, солнечный свет выманивал всех жителей Нью-Йорка на улицу. В такие дни было легко начать верить в то, что здесь действительно жили три миллиона человек.

Свежий воздух смешивался с запахами духов, лошадей и табака из трубок. Листва на деревьях сияла, вишни и магнолии шуршали листьями наверху. Свет просачивался сквозь зелень на ветках и пятнами падал на грунтовые дорожки. Можно было разглядеть каждое облачко пыли, поднятое каблуками и копытами, что топтали тропинку, по которой мы шли.

Это был идеальный день для мороженщика, протягивающего покупателям холодные рожки со свежим ванильным мороженым. Шумные кафе привлекали посетителей из числа гуляющих, которые собирались, чтобы послушать музыку, доносящуюся с веранд. Планировалось, что состоится несколько концертов, но к счастью, не все из них были в непосредственной близости от нас. Сегодня выпустили овец, которые паслись на лугу, собираясь под деревьями, пока пастух стоял неподалеку. Зверинец к этому моменту уже был открыт, и изредка можно было услышать расслабленный крик павлина, бродящего неподалеку. Сколько не старайся, а голубей и павлинов было не удержать на месте.

— Может, здесь? — голос Аркадия прервал цепочку моих мыслей.

Сжав его руку, я перехватила зонтик от солнца, чтобы посмотреть в указанном направлении. Прямо рядом с кромкой пруда виднелся свободный участок травы, притененный ветвями растущего рядом дерева.

Там мы и устроились, разложив плед и открыв корзину для пикника.

— Ну и нервотрепка, нам повезло найти место в такой толпе, — я уселась на плед, отложив зонтик в сторону.

— Лучше обрати внимание на положительные моменты. День прекрасный, тебе полезны прогулки, а солнце придаст тебе сил, — он начал доставать купленную на рынке клубнику, сыр, крекеры и небольшую баночку джема.

Я смотрела на поляну, бездумно грызя кусочек сыра. Пледы рассыпались по зеленому лугу, как бутоны клевера в конце лета. Пусть природа в парке и была красивой, самым интересным всегда оставались люди. Многие пары, как и мы, пришли вместе пообедать. Девушки собирались вместе группками, поставив зонтики на землю, чтобы укрыться от солнца. Дети бегали вокруг отдыхающей матери. С несколькими гуляющими я была знакома.

— Смотри, — я подтолкнула Аркадия, откусила кусочек клубники и наклонила голову. — Видишь ту пару? Через пять пледов от нас, на одеяле с синими полосками?

Он отклонился назад, опираясь на руку и скрестил вытянутые ноги.

— Пару? Среднего возраста?

Я кивнула и быстро подалась к нему, глядя в их сторону.

— Это мои покровители. То есть, они были моими покровителями.

— Сразу оба? — нахмурился он.

— Да, — усмехнулась я, — только ни один не знал про второго.

Он тоже слегка улыбнулся, подняв брови.

— И как такое удалось?

— Они никогда не приходили в одно время. Ни один не знал, что второй тоже посещает балет. Это было невероятно. Я все думала, когда же наступит момент, когда они приедут в один и тот же вечер и обнаружат, что скрывают одинаковую тайну.

— Звучит слегка безумно, — он откусил от крекера, — и кажется излишеством.

— Многие вещи в моей жизни можно назвать излишествами, — рассмеялась я, взяв еще ягод. — Бывают дни, когда это все кажется странным и необычным наказанием. Традиции, правила, общение.

— Правила?

— Само то, что их нужно запомнить. Они постоянно меняются и за ними сложно угнаться.

— Поэтому ты настаивала, чтобы мы пошли не слишком рано?

— Это привычка, — пожала плечами я. — Первый прием пищи не должен происходить в десять часов или раньше.

— Это и есть правило?

— Ну, мать говорила, что только рабочий класс ест так рано.

— Боишься, что тебя сочтут рабочим классом? — он спрашивал серьезно.

— Дело не в этом…

— Будет ли тебе в таком случае стыдно находиться рядом, пока я в рабочей одежде? — его голос звучал серьезно.

Я на мгновение помедлила с ответом, и он покачал головой и отвернулся.

— Мне… плевать на такие вещи. Будь это важно, я не вышла бы за тебя замуж, — объяснила я, хотя мне было сложно избавиться от смущения.

— Почему эти правила тебя вообще тревожат? — он склонил ко мне голову. — Если тебе сложно их придерживаться, то зачем вообще о них волноваться? Тебе даже не нравится быть на публике.

Я дала себе время обдумать его слова, теребя пальцами край одеяла.

— Если ты хочешь освободиться от родителей и их ожиданий, какими бы они ни были, тебе стоит разрешить себе чувствовать дискомфорт. Я думаю, что привилегии родителей дают тебе чувство безопасности, даже если при этом вредят.

— Все не так просто, ты их не знаешь, — бросила я.

— О? Я надавил на больную мозоль? — усмехнулся он.