Мистер Де Виллер кивнул и поднялся, чтобы убрать бумаги и показать мне большее поверхности.

— Разве это не слишком дорого для вещи, которой пользуются слишком часто?

— Напротив, для мужчины стол — знак статуса, дела всей его жизни. Это современный аналог трона. Столом не просто пользуются. Он демонстрирует все, чего ты добился.

Слушая, я что-то пробормотал в ответ и кивнул, сомневаясь, что действительно хотел знать ответ на следующий вопрос:

— Как можно достичь столь внушительного успеха за такой короткий промежуток времени?

Вопрос прозвучал куда более агрессивно, чем мне хотелось бы, и мистер Де Виллер резко посмотрел в ответ.

— Ваша компания еще сравнительно молода. Должно быть, вы и в самом деле обладаете удачей на грани волшебной, раз она столь быстро достигла таких размеров, — пояснил я, ругая себя за то, что сразу не говорил ясно. — Мне лишь любопытно, с чего все началось.

Он сел в кресло и откинулся, раздумывая над вопросом, а может, над тем, как логичнее ответить. Он взглянул на небольшую рамку на столе, и судя по трогательной улыбке, можно было подумать, что там фотография его детей или жены. Он подхватил ее пальцами и повернул ко мне.

На фотографии оказался он, стоящий перед его первой фабрикой здесь, в Нью-Йорке. На ее дверях красовалась вывеска от ЛАГО.

— Мы начинали как простые производители лекарств, — сказал он, снова поворачивая изображение, чтобы еще раз на него полюбоваться. — Застройкой мы занялись вскоре после этого.

— Это большой путь.

— Почти все деньги мы потратили на покупку помещения. Но именно эта инвестиция позволила нам стать теми, кто мы теперь, — вздохнул он.

— Чем вы занимались до этого?

Всего на мгновение лицо мистера Де Виллера приобрело веселое выражение.

— У нас был фруктовый сад.

— Вы по нему скучаете? — я склонился ближе. — Я заметил, что вы скупили довольно много ферм, построили там жилье и больницы. Это кажется слишком щедрой благотворительностью для области столь далекой от производства лекарств. Дело в ностальгии?

— В том, что я скучаю? Нет, ни секунды, — фыркнул он. — Но я помню, каково это было, какими отчаянными были наши обстоятельства, если урожай не вырастал. Но эти обстоятельства обычны. Они казались логичными возможностями.

Прежде, чем я продолжил его допытывать, из другого конца дома донеслись крики, и мы оба задумались над тем, что только что слышали.

Когда мы поняли, что это Петронилла, то оба вскочили.

Едва мы успели добраться до дверей кабинета, как послышался топот с лестницы и новый поток жестоких оскорблений.

Выйдя в главный коридор, мы увидели раскрасневшуюся Петру, мчащуюся вниз по лестнице. Ее мать бежала сразу следом. Впрочем, когда миссис Де Виллер увидела нас внизу, она тут же собралась.

— Ты устраиваешь сцену, — прошипела она.

— Ты меня душила!

— Видишь? — рассмеялась она, глядя на мужа и показывая на дочь поднятыми руками.

Так стало только уже, каждое сказанное матерью слово лишь больше распаляло хрупкую блондинку. Когда они приближались к первому этажу, она резко остановилась, так что мать едва не врезалась в нее.

— Ты просто мерзкое, ужасное чудовище! — на каждом слове Петра тыкала пальцем в грудь матери, и одновременно отвоевывая себе больше места.

Теперь миссис Де Виллер выглядела почти такой же нервной, как Петра, но выгибала брови и сжимала губы, чтобы сохранить иллюзию собственной взвешенности. В ответ она не сказала ни слова.

Петра расплылась в победной улыбке, но чего это стоило? Скорее это было выражение собственной правоты и понимания, что хотя бы в этот момент она занимала стойкую позицию.

На мгновение она взглянула на меня, и ее мать тоже. Потом я понял, что и отец тоже смотрит на меня.

Все ждали от меня каких-то слов, то ли в защиту, то ли в наказание.

— Трус, — громко фыркнула Петра, развернулась на каблуках и направилась к двери, не взяв ни пальто, ни вещей.

— Жалкая соплячка, — проговорила ее мать голосом, полным яда, и начала подниматься по лестнице, оттягивая воротник, будто только что столкнулась с чем-то отвратительно вонючим.

— Полагаю, это конец вечера. Удачи с тем, чтобы ее догнать, — ее отец тяжело похлопал меня по плечу и печально последовал за женой.

Сначала я шел, а потом слегка бежал к двери. Я захватил наши пальто, и как только вышел на улицу, крупные капли дождя полетели мне в лицо. Посмотрев налево, потом направо, я увидел Петру, крошечную, вымокшую фигурку, уже ушедшую на половину квартала.

— Петра! — крикнул я. Мои туфли погружались в лужи, носки уже насквозь промокли от воды, просачивающейся сквозь подошвы. Я протянул ей пальто. — Дождь идет…

— Какой смысл в том, что ты — мой муж, если ты меня не защищаешь! — развернулась она и выбила пальто из моей руки. Оно упало на тротуар и утонуло в луже.

— Ты и сама прекрасно справлялась.

— Не справлялась! А от тебя не было вообще никакого толку!