— Ты думала о том, — начал я, осторожно сминая ее юбки, — способен ли я сделать что-то с тобой, Петра?

Звук менее формального варианта ее имени заставил ее выпрямиться и слегка опереться о стол.

Я склонился к ее уху.

— Тебя бы завело, узнай ты, на что я готов ради такого милого хрупкого создания, как ты? Узнай ты, что кто-то спрятан ото всех глубоко под землей лишь потому, что ты прижала лисицу за хвост и твой верный пес бросился в погоню?

— Нет, ничего подобного! — прошипела она, но ее мечущийся в разные стороны взгляд совсем не подтверждал слов.

Под ее юбками шелковые чулки слегка цеплялись за шрамы на моих жестких ладонях. Какая прекрасная ткань, почти такая же нежная, как моя жена. Ее бедра дрожали. И были довольно горячими наощупь.

Я чувствовал ее под пальцами. Влагу.

Я усмехнулся ей в ухо.

— Что мы там говорили про отрицание?

— Убери от меня руки! — она с силой ударила меня в грудь.

Я опрокинул ее назад, прижимая к столу. Приборы и посуда жалобно зазвенели, когда скатерть съехала в сторону.

— Ты прекрасно знаешь, на какое слово я отреагирую, — я навис над ней, нежно коснулся губами ключицы. — Я хорошо обучен.

— Черта с два, — огрызнулась она.

— Твоя зверушка уже тебе наскучила? — я начал расстегивать ее платье. Сама по себе одежда стоила двух, а то и трех недельных заработков. Но какой бы дорогой ни была обертка, меня интересовала сама конфета. — Ты ранишь меня, Петра. Я уж было подумал, что тебе нравится со мной играть.

По мере того, как я расстегивал пуговицы, показывалась ее разгоряченная кожа.

Мне хотелось пересчитать каждую родинку на ее теле, прочувствовать каждую впадинку и изгиб ее фигуры, но обнаружилось кое-что получше.

Стянув ткань платья с ее тела, я обнаружил эти странные отметины. Островки родимых пятен, напоминающие мазки кисти, извивались во все стороны у нее на животе, устремляясь к позвоночнику.

Линии Блашко4, редкий феномен пигментации кожи.

— Ты столько от меня скрываешь. Каждый раз, приоткрывая тебя, я нахожу нечто новое, — поддразнил я, хотя, вынужден признать, меня отвлекли эти узоры. Я бездумно водил пальцами по спиралям. Они напоминали мне мозаику или рисунок перьев экзотической птицы. Я склонился так, чтобы коснуться их губами вместо пальцев, обвести неповторимые узоры на дорогом фарфоре ее кожи.

Ее груди вздымались и опускались от резких вдохов, но она лишь смотрела на меня.

Скажи слово.

Пуговицы закончились, и я сдернул платье с ее тела, которое так отчаянно жаждал увидеть. Должно быть, раньше я был слишком уставшим, чтобы разглядеть ее внимательно, но она и вправду была образцом симметричности, идеальных пропорций.

Произнеси его, пока я не растворился в тебе.

Ее груди идеально легли в мои ладони, но кажется, это касалось и других частей ее тела. Ее мышцы и сухожилия складывались в образцовую форму. Они идеально облегали ее тело. Я видел каждое их движение под кожей, как у мускулистого животного на пике формы.

Почему-то она напоминала мне этих капризных существ, которых каждый год выпускали на скачках. Сплошные мышцы и ничего более.

Я не могу остановиться…

Стоило мне опустить взгляд, и вся завороженность пропала. Я видел лишь синяки, больше и больше, пока рассматривал ее ноги.

Я чуть не забыл, что она была танцовщицей. Я и не ожидал, что искусство ранило этих хрупких созданий так сильно.

Нечто отвратительное всколыхнулось у меня в животе и осело в горле, оставляя кислый привкус, грозящий вырваться наружу. Была ли то ревность? Чувство сошло на нет, стоило мне лишь представить, как я заменю эти следы на сотворенные мной.

— Ты просто жесток, — ее слова были полны гнева, а взгляд — чего-то скорее похожего на унижение.

Почему ты так смотришь на меня?

Я поднял на нее взгляд, но она уже схватила платье, выскользнула из-под меня и торопливо побежала наверх по скрипучей лестнице.

— Петра! — крикнул я перед неизбежным хлопком двери.

Возможно, так разглядывать ее было не совсем прилично.

Теперь, стоило мне закрыть глаза, перед ними появлялся образ ее тела. Каждая веснушка, каждый изгиб, каждая напряженная мышца, каждый замысловатый узор на ее животе.

Идеальная муза. Та, которую не забыть. Та, которую я не хотел сломать.

Глава 1 5

Артистка

Если нужно было устроить шоу, то либо в «Медном глобусе», либо нигде.

«Престижный» было не совсем подходящим словом, а вот «печально известный» — вполне. Прекрасный образец стойкости и таланта, свидетель того, как приходили и уходили звездные протеже. Там было приятно находиться, если сразу знать, как хочешь провести вечер.