Из зеркала на меня смотрело бледное лицо с призраками теней, отбрасываемыми газовыми светильниками возле раковин. Эти тени окружали мои глаза и лицо с боков, придавая мне вид трупа, будто вышедшего из какой-то мультипликационной версии моих глубочайших чувств.

Перед глазами промелькнули образы холодных металлических плит. Мое лицо, плиты, лицо Винсента, и все эти жуткие на вид инструменты.

Кажется, меня вырвет.

Холодная вода выплеснулась на мои туфли, пропитала чулки.

Я уставилась на переполненную раковину, прежде чем потянулась, чтобы выключить воду. Вся передняя часть платья промокла.

Теперь зеркало показывало правду, всего лишь болезненную девушку в зеленой дамской комнате.

Воздух в аптеке обжег мне ноздри, тонкие запахи просочились глубже, хоть я уже и чувствовала их привкус в основании горла. Травы и специи землистых цветов были грудами выложены вдоль стен, почти столь же впечатляющие, как панели из старинного дерева, которыми было украшено помещение.

Хотя, если подумать, большинство наук и казались пугающими, с аптеками все было наоборот. Вековые знания, передаваемые от одной женщины к другой, будто реликвии. Лишь в таком месте можно было надеяться найти облегчение иное, чем ленивое пожатие плечами от мужчин, незнакомых с тяготами женской сущности.

— Я могу предложить вам что-то конкретное? — голос был похож на виски, полон женственной пряной сладости.

Травница смотрела на меня, может, чересчур долго, прежде чем я поняла, что уставилась не нее в ответ.

— О, я просто затрудняюсь найти то, что мне нужно.

— Для этого я здесь и нахожусь, — рассмеялась она. — Вам не нужно ничего искать самой, — травница выглядела строгой, высокой женщиной, будто окутанной кусачим морозом. Ее черное платье из шерсти было такого же цвета, что и волосы. Единственным, что не давало ей выглядеть вестницей смерти, была забота в ее голосе.

Должно быть, я снова начала на нее таращиться, потому что она приподняла бровь в ответ на мой взгляд.

— П-простите, — пробормотала я, тут же опустив взгляд на собственные руки и кисточки на сумке.

— Вы хорошо себя чувствуете? — спросила она, и в поле моего зрения появилась ее юбка. Я все еще стояла с опущенной головой.

— Я чувствую себя так, будто… — я помедлила, подбирая слово, — …будто замедляюсь.

— Что это значит?

— Тревожной, забывчивой, будто я двигаюсь в толще воды каждый раз, когда пытаюсь побежать.

— Вы принимаете какие-то лекарства?

— Нет.

— Вы хорошо спите?

Я покачала головой.

— Симптомы, к сожалению, распространенные, — успокоила она, отходя обратно к прилавку, — но ничего такого, с чем мы были бы бессильны помочь.

Когда я подняла взгляд, она уже снимала банки с их законных мест на полках.

— Я была артисткой балета. Хорошей, — подняв подбородок, я с опаской подходила к прилавку. — Я была резкой, собранной, техничной… — слова, которые я произносила, казались незнакомыми. Возможно, потому что я больше в это не верила. Это осознание давно ко мне подбиралось, но мне еще предстояло с этим смириться.

— В молодости мы все резкие, — сказала она, повернувшись ко мне спиной и продолжая работать. — Клинки теряют остроту, нужно знать, когда их затачивать.

— Что-то точно должно быть не так, — настаивала я. — Перемены были столь внезапными.

— Многие вещи меняются внезапно, — пожала плечами она. — Пока что ваши симптомы меня не беспокоят. Вы просто становитесь старше.

— Вы хотите сказать, что я старая? — я выплюнула это слово, как леденец из клевера без сахара.

Травница покачала головой, но, когда она повернулась, было совершенно очевидно, что она смеется.

— Не старой, а старше, — уточнила она. — Вы больше не сможете быть такой, как в юности. Никто не смог бы. Взросление — часть жизни, вы становитесь более зрелой, — она подняла бровь. — Как минимум, физически.

Рассмеявшись, я покачала головой.

— Теперь вы называете меня инфантильной.

— Ни за что на свете, — она подняла бровь, шуткой успокаивая меня. Взяв меня за руку, она с нажимом вложила пузырек в мою ладонь. — Принимайте это по вечерам и наблюдайте за самочувствием. Если окажется, что ваш недуг усугубляется, приходите ко мне снова.

Оторвав взгляд от ее глаз, я уставилась на бутылочку без этикетки у себя в руках. Казалось, в ней была какая-то жидкая известь, которая не могла оказаться приятной на вкус.

Словно прочитав мои мысли, травница сказала:

— Пейте, добавив в коктейль, так вкус будет лучше.

Не то, чтобы я возлагала ожидания на это таинственное средство, но, казалось, у меня не было лучших вариантов.

Парк должен был быть спокойным, умиротворяющим. Но в те мгновения я не могла расслабиться.

День был погожим, сквер — красивым, все намекало на приятное время, но меня не покидало чувство, что что-то неправильно.