— Я была бы не прочь посмотреть, как такой оппортунист поступится принципами, — я посмотрела на него краем глаза, — особенно если ты встанешь на колени передо мной.

— Разве я уже этого не сделал? — я не могла полностью видеть его лица, но слышала в голосе лукавые нотки. Я лишь улыбнулась и продолжила смотреть на бухту.

Он перестал водить карандашом по бумаге.

— Можно посмотреть? — расслабилась я.

— Посмотришь, когда я создам по нему скульптуру.

— Так нечестно.

— Я назову ее в твою честь, ты ее не пропустишь.

— Не надо, пожалуйста, — я спрятала лицо в ладонях.

— Не бойся, это будет комплимент.

— Я тебе не верю! — я бросила в него смятой подушкой.

К моему удивлению, его улыбка оказалась искренней. Мало того, что на щеке появилась ямочка, так я еще и заметила, что его настоящая улыбка была слегка скошена влево. Родинка на его скуле приподнялась, когда он ухмыльнулся, лицо скривилось от истинной, неподдельной эмоции.

Я могла бы привыкнуть к его мягкому, как сейчас, а не безразличному, будто камень, с которым он работал, лицу. Казалось, что от нашего мелкого, беглого взаимодействия приоткрылся целый мир.

Я по нему изголодалась, и на самом деле, в возникшей между нами прохладе была моя вина.

Всего крохотный кусочек мог насытить меня до тех пор, как он предложит другой.

Глава 1 8

Артистка

От дремоты слипались глаза и было сложно сосредоточиться. Чашка покачнулась у меня в ладони, крохотная капелька чая Ассам упала на лежащую на коленях салфетку. Каждая волна ряби на его сияющей поверхности вызывала новый позыв головокружения, дышать становилось сложнее, чем прежде. Голоса вокруг меня превратились в бормотание, потом в слова, и наконец, в мое имя.

— Петронилла, — Лорелея накрыла мою руку ладонью.

Моя подруга и остальные, не такие близкие приятели, смотрели на меня со всех концов стола в чайной комнате.

Я посмотрела на Лорелею и пнула ее под столом по ноге, чтобы она посвятила меня в происходящее.

Она взглянула в ответ, подняв тонкую темную бровь.

— Должно быть, ты устала. Полагаю, мы должны винить за это мистера Каменева, — подмигнула она.

Девушки вокруг нас взорвались тихими перешептываниями, напоминавшими мышиную возню. Мне пришлось напомнить себе, что это я здесь взрослая, а они — еще девочки.

— Да, на отдых времени маловато, — я поставила подрагивающую чашку на блюдце, пока не наделала больше чайных пятен.

Голубые рисунки на чашке подходили к остальным деталям интерьера чайной комнаты Голубая Луна, знаменитой цветами вистерии, что украшали ее фасад снаружи и стены внутри. Лианы фиолетовых цветов нависали над нами, будто прислушиваясь к болтовне. Из величественных окон были видны ветки, покачивающиеся на ветру.

Гости в чайной комнате наряженные в белое с яркими оттенками, тоже походили на цветы. Ароматы их духов смешивались друг с другом и с запахом цветов. Будь чайная хоть немного меньше, можно было бы задохнуться.

— В каком это смысле ты не вернешься в труппу? — спросила Хелен. Она была гордой, юной и яркой, как пламя, в которое добавили дров. Я много раз видела ее на репетициях и прослушиваниях. Когда я впервые с ней встретилась, ей едва исполнилось пятнадцать. Время — вор, но с ней оно было щедрым.

— Нет, я завершила карьеру, — ответила я, обратив внимание на небольшие закуски, расставленные на столе. Я взяла себе кусочек дрожащими пальцами.

Девушка лукаво улыбнулась, увидев мой жест.

— Ясно.

Не смотря на окружающий нас гомон голосов приятельниц, ее слова застали меня врасплох посередине укуса и заставили отложить закуску вовсе. Я посмотрела на Лорелею, которая притворялась, что полностью занята чаем, хоть я и знала, что она все слышала. Я снова пнула ее под столом, но она не обратила на это никакого внимания.

Возможно, я и правда переросла этот круг больше, чем в одном смысле.

— То, что Петра закончила карьеру дало тебе единственный шанс просмотреться в Сильфиду, — тон Лорелеи был игривым, но она говорила серьезно. — Я бы благодарила ее за такую возможность. Иначе ты бы навечно застряла в задних рядах в партии дерева, даже не феи.

— Говоришь так, будто сама не гонишься за этой ролью. Продолжишь работать ногами как мужик и тебе дадут партию Гурна.

— Прошу прощения, — я прочистила горло, извинившись за то, что встаю из-за стола и отправилась в дамскую комнату.

Пока я шла, свет из высоких окон здания подрагивал, как сломанный экран в кинотеатре. Люди смотрели на меня или в другую сторону? Я дышала глубоко и ровно, напоминая себе, что все вокруг не следили за мной, как я себе это внушала. От приступов тревоги я становилась параноиком.

Дамская комната чайной была выполнена в зеленых тонах. Холодный фарфор под моими руками и шипение в кране были единственными вещами, что заземляли меня. Комната не вращалась, но совершенно точно подрагивала. Ничего не могло остановить дрожь, мое тело тряслось, как бы я не старалась его остановить.