То, как она говорила о собственной дочери, было поразительно. Ее голос был скрипел, как мел по доске, бренчал, как литавры возле моего уха. Мне было не очень комфортно говорить о семье из-за отсутствия опыта, но я и представить себе не мог, что могло заставить ее говорить так уничижительно, будто о каком-то домашнем зверьке.

Насколько я знал свою жену, она не собиралась никого слушать или делать то, в чем не хотела принимать участия. Она была упрямой и скованной, но даже я не описал бы ее таким образом. Так почему, ради всего святого, она продолжала быть с ним рядом?

Впрочем, нам стоило задаться целью избавить ее от любой нужды, которая связывала ее с родителями. Они не приносили ей ничего хорошего.

— Знаете, это и ваша вина тоже.

Мой взгляд взметнулся к миссис Де Виллер, но она уже ухмылялась.

— Прошу прощения?

— Я велела ей выбрать сильного человека с крепкой хваткой, — фыркнула она. — О, к ней в очередь выстраивались отличные претенденты. Их было несколько, если точнее. Герцог, политик и предприниматели. Я даже рассматривала коронера, поскольку не знала, скольких Петра отпугнет.

Только стакан, который я сжимал в руке, на давал мне наброситься на ведьму.

— Мне не стоило так спешить. Я лишь хотела, чтобы моя милая Петра вышла замуж, начала самостоятельную жизнь. Так что как я могла отказать, когда она заявила: «Хочу грязного бедняка, который украшал камин»?

У меня чуть не хрустела челюсть от того, как сильно я старался держать язык за зубами.

— Разве я могла надеяться, что ее исправит тот, кто ловко управляется с долотом…

— Иногда исправления даются лучше всего, когда знаешь, где нужно лепить, а не обтесывать, — перебил я с натянутой улыбкой. — К чему стараться отбить сухую штукатурку, если можно работать с ней, когда она еще поддается?

У ее матери отвисла челюсть, она открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба.

— Стоит учиться смотреть наперед, миссис Де Виллер. Иначе мы можем поймать себя на том, что плохо подготовились к важному процессу.

— Полагаю, моей жене хватит пить, — произнес из дверей мистер Де Виллер, и что-то в его тоне заставило его жену выпрямиться, словно он дернул марионетку за ниточки. — Тебе пора спать, дорогая.

Она несколько раз моргнула, ее глаза блестели то ли от опьянения, то ли от стыда. Она вытерла каплю алкоголя из уголка губ, вдруг став чрезвычайно обеспокоенной собственным видом. Страх, безусловно, отрезвляет.

— Аркадий, — позвал он, — идемте со мной.

Кабинет был именно таким, как можно было себе представить. Темным и пугающим, слишком вылизанным для места, которым пользуются каждый день. Единственным, чем в комнате пользовались часто, был стол, даже кресла для посетителей выглядели не такими популярными, как рабочее место.

Каминная полка была старинной, думаю, четырнадцатого века, но сам камин оставался едва тронутым и не сходился по возрасту со своей оболочкой.

— Я приношу извинения от имени жены, — отец Петрониллы вздохнул, расстегивая пиджак и присаживаясь на край стола. — Ей куда лучше даются публичные разговоры, чем приватные.

— Это весьма любопытный порок для той, кто так искусен в угодливых речах.

— Дело в том, что ее редко ловят на слове, — пошутил он и принялся набивать трубку.

— Звучит опасно.

Мистер Де Виллер зажег трубку и начал раскуривать, заставляя угольки вспыхивать. Казалось, он редко спешил, делая что-то — роскошь, доступная немногим. И все же, приходило в голову, что это лишь печальное доказательство того, сколь мало он ценил чужое время. Мое было для него цифрой на купюре, и он не чурался об этом намекнуть.

Если бы я уже не был слегка на взводе от слов его жены, его поведение в целом не раздражало бы меня так сильно.

Его губы двигались, когда он выдыхал табачным дым, не трудясь даже посмотреть на меня, пока разговаривал. Я мог бы схватить его за усы и дернуть со всей силы, показать, на что способны руки рабочего человека, когда впиваются в лицо, или вогнать ему в глаз перьевую ручку в следующий раз, когда он искоса взглянет на меня, словно желая убедиться, что я не пытаюсь ничего стащить из его коллекции безделушек.

— Ты меня слышишь, мальчик? — кашлянул он, выдыхая.

Мой взгляд поймал его, и на мгновение мне показалось, что он может прочесть мои мысли. Нет, на его лице не было страха. Скорее он выглядел так, будто я — ребенок, который вот-вот начнет кричать в общественном месте.

— Нет, я был поглощен предметами искусства, собранными в вашем кабинете, — улыбнулся я. — Я могу распознать хороший вкус. Редко встретишь такое собрание в одном месте.

— Это потому, что ты сам хорош, — усмехнулся он. — Человек обычно бывает либо при деньгах, либо при умениях, редко то и другое сразу.

Мне хотелось закатить глаза, но я смотрел лишь на украшенную столешницу, на которой он сидел. Я подошел к ее передней части, проводя пальцами по резным краям, оценивая качество древесины. Его структура была приятной, старинной.

— Красное дерево?